— Мама, это Слава. – Игнорирую ее недовольство, твердо решив, что не дам ей навязать свои правила. - Слава, это моя мама, Раиса Петровна.
Дубровский, хоть его лица я в эту минуту не вижу, дружелюбно здоровается. Предлагает зайти на чай.
Я чуть сильнее сжимаю в пальцах его футболку на боку, прекрасно зная, что абсолютно не важно, что он скажет – даже если бы просто послал ее подальше – моя мать все равно будет смотреть на него вот так как уже смотрит. Словно он неприятное насекомое на ее идеально белой, отглаженной и только что выстеленной скатерти.
Его предложение она, ожидаемо, демонстративно оставляет без внимания.
Зато гору коробок между нашими квартирами изучает с дотошностью препарирующего лягушку начинающего хирурга.
— Майя, - цедит сквозь зубы, - я жду тебя в твоей квартире.
Она разворачивается и идет к моей двери.
Пару секунд смотрю ей вслед, чувствуя, как внутри закипает холодная, тихая ярость. И только потом перевожу взгляд на Славу – он выглядит как обычно, только немного озадачено трет подбородок.
— Слав, прости, что… - пытаюсь найти правильные слова, чтобы хоть как-нибудь сгладить ее хамское поведение.
— Би, да ладно тебе, - он дергает плечами, беззаботно улыбаясь и пихает руки в карманы брюк. – Я в курсе, что выгляжу как парень, которого родители охотнее сдадут в полиции, чем пустят в дом.
— Мне вообще плевать, что она думает.
— Вот поэтому, - Дубровский подвигается ближе и слегка ссутуливается, чтобы прижаться лбом к моему лбу, - не парься. И не ругайся из-за меня, ладно?
Я собираюсь сказать ему, что моя настройка «ругаться всегда» в мою мать вшита по-умолчанию, но вместо этого просто киваю и иду вслед за ней.
Она за порогом, разглядывает небольшой хаос в центре моей студии, который я собиралась убрать уже после визита Игоря. Для ее помешанного на чистоте и порядке мозга все это выглядит как сошествие всадников Апокалипсиса. Для нее это просто подарок – идеальная сцена для драмы под названием «Страшно неблагодарная дочь».
Я становлюсь в метре от нее, скрещиваю руки на груди и запускаю мысленный таймер – даю ей десять минуть, после которых – не важно, на какой ноте мы остановимся – она уйдет. Я не собираюсь тратить свои единственные выходные на ее истерику и неоправданные ожидания.
Дверь за мой спиной едва успевает закрыться, как мать тут же резко поворачивается на пятках и заряжает в меня громкое, как сирена:
— Ты с ума сошла?! - Ее крик бьет по ушам, рикошетом отскакивая от голых стен. - Ты в своем уме?!
Я морщусь, уже раздумывая, не стоит ли сократить время на таймере до пяти минут. Вряд ли ей нужно больше, чтобы облить меня и Славу помоями с ног до головы. С этой задачей моя мать справится секунд за тридцать.
— Кто это?! Что это за… за… - Она не может подобрать слов, задыхается от возмущения. – Он уголовник?! Он же весь… господи, в наколках!
— Это татуировки, - пытаюсь говорить спокойно, не поддаваясь на ее провокации. Объяснять разницу между тем и другим – задача неблагодарная, но я делаю это не для нее, а для нас. Ставлю галочку напротив пункта «ну, я хотя бы попыталась».
— Что?! Боже, Майя, он наркоман?! – Она, конечно, не слышит. Даже не пытается услышать. Начинает метаться по комнате и стук ее каблуков неприятно колотит по барабанным перепонкам. – Майя, я поверить не могу, что ты связалась с этим… отбросом!
— Ты либо немедленно сменишь тон, - чуть-чуть повышаю голос, - либо наш разговор продолжится в лифте. По дороге вниз.
— Я приехала… - Мать с шумом втягивает воздух через нос, пытаясь успокоиться, но скорее для вида, потому что в ее голосе все равно звучит неприятный надрыв. - Я приехала поговорить с тобой о Лиле! О том, что ты поощряешь ее роман с этим… нищебродом!
Я уже давно не удивляюсь ничему, что выходит из ее рта. Была уверена, что ошарашить меня чем-то новеньким у нее уже не получится, но – моя мать все-таки полна сюрпризов. Жаль, что неприятных.
— Нище… - Я кривлюсь, потому что такие словечки для меня хуже, ругательства. – Сергей – прекрасный человек, он настроен по отношению к Лиле максимально серьезно и очень ей нравится.
— Что он может ей предложить?!
— Больше чем ты, когда я перестану спонсировать твою красивую жизнь.
По глазам вижу, что она и не собиралась меня слушать, но такая «неслыханная грубость» заставляет ее на минуту споткнуться.
После той истории с Лилькиным аферистом, я заметно урезала ее финансирование, но полностью оставить ее существовать только на госпенсию не могу – у меня для этого есть множество личных причин, одна из которых называется «папа». В целом, можно смело сказать, что она ведет образ жизни, который многие просто не могут себе позволить, но все это – моя заслуга. Заслуга неблагодарной дочери, которой она никак не может простить, что на заре своей карьеры она отказалась отдавать ей все свои деньги.