У меня сегодня только одна остановка по пути домой – возле кондитерской, о существовании которой я узнала примерно полгода назад и на сладкие шедевры из которой благополучно пускаю слюни почти в каждой их сторис. Теперь появился повод заказать что-то для себя.
Внутри сладко пахнет ванилью, корицей и шоколадом.
В ответ на звякание дверного колокольчика, девушка за прилавком начинает широко мне улыбаться. Мои губы непроизвольно растягиваются в ответ – когда неделю назад пришла сюда со своей «странной идеей», мы потратили примерно час, пытаясь нарисовать примерный эскиз, а потом я еще дважды согласовывала его в переписке с кондитером.
Она достает из холодильника маленькую стильную черную коробочку и с таким же любопытством заглядывает внутрь, когда снимаю крышку.
Это тортик-бенто, и сверху на черной бархатной глазури сидит – сидящий на байке крохотный карамельный шершень. Невероятно милый и немного смешной, но сделанный настолько детально, насколько это вообще возможно сделать с помощью всего лишь кондитерских инструментов. невероятно милый карамельный шершень. Композиция одновременно и немного дерзкая, и немного мультяшная. Я нарочно не хотела никаких надписей – ни признаний, ни смешных посланий. Все это я лучше скажу ему потом – за столом, в постели, рано утром…
— Черный бархат с вишней, как вы и просили, - щебечет девушка. И добавляет: - Надеюсь, имениннику понравится.
— Я тоже, - посмеиваюсь, воображая лицо Славы, когда он это увидит.
У меня больше нет работы и планов на жизнь, я пока смутно представляю, как переживу понедельник без привычного подъема на работу, но… у меня есть куда и к кому спешить вот с такими глупостями.
На парковке на удивление пусто, хотя в пятницу вечером такая толчея, что я пару раз ловила «зайцев» на своем парковочном месте. Обращаю внимание на соседнее – Дубровского. Его «Патриота» нет. Подхватываю драгоценную коробку с тортом и прижимаю ее к груди, как бесценное сокровище. Несмотря ни на что, сегодняшний день ощущается на пике счастья.
Я успеваю сделать пару гулких шагов по бетону, когда мое внимание привлекает длинная тень, появляющаяся из-за массивной бетонной колонны. Наверное, мне просто до смерти не хочется верить, что это может быть он, поэтому успеваю сделать еще пару шагов. Прежде чем узнаю знакомые черты и резко останавливаюсь. Так сильно сжимаю ключи в ладони, что неприятно ноют суставы.
Резник.
Я не испугана. По крайней мере, не сразу. Скорее, ошеломлена. Преступления такого рода расследуются обычно долго, муторно и за них точно не сажают в СИЗО, но я была уверена, что в тот раз – в кабинете Орлова – мы виделись в последний раз в жизни. Мне и в голову не могло прийти, что он заявится сам практически ко мне домой.
Выглядит Резник ужасно. Совершенно не так, как тот лощеный, безупречный мужчина, которого я когда-то впервые увидела на общем собрании, где нам представили его как нового генерального. На нем простые джинсы, свитер, но туфли грязные и сам он выглядит каким-то заметно помятым. Щетина потеряла даже намек на ухоженность, лицо – серое, одутловатое. Взгляд налитый кровью. Если бы зомби могли существовать в реальности, то выглядели бы примерно так.
— Привет, Франковская. – Голос у него хриплый, неприятно прокуренный и режет слух как наждачная бумага.
Я прижимаю торт к груди. Инстинктивно делаю шаг назад, чувствуя, как внутри нарастает обоснованная тревога. Он явно не в себе.
— Владимир Эдуардович, - стараюсь, чтобы голос звучал ровно – не хочу дать этому ублюдку повод думать, что меня можно запугать вот такими «неожиданными визитами». Но все равно оглядываю парковку в надежде позвать на помощь. Как назло – ни единой живой души. – Не помню, чтобы приглашала вас в гости.
— А я как Винни-Пух – прихожу сам. – Резник кривляется и делает пару шагов навстречу.
Мои ноги врастают в бетон почти буквально.
Что-то в его взгляде заставляет меня покрыться гусиной кожей, ощущения от которой под одеждой такие, словно на мне вдруг вырос миллиард маленьких иголочек.
— У меня тут вдруг образовалось очень много лишнего времени… Ну, ты ведь в курсе, по какой причине, да? - Резник делает жест рукой, который похож на какой-то неправильный взмах волшебной палочкой.
Почему-то не могу отделаться от мысли, что в эту минуту он произносит что-то вроде «Авада Кедавра!» и это заставляет рот дернуться от нервного смешка. Резник фиксирует. Его и без того красный взгляд наполняется кровью по самое «горлышко».
Я понимаю, что пытаться объяснить ему, что это всего лишь моя естественная реакция на страх, совершенно бессмысленно. Поэтому делаю аккуратный шаг назад. Он сейчас ведет себя как бешенная псина, а значит, лучше воздержаться от резких движений.