Чувствую себя такой никчемной из-за того, что не могу сдвинуться с места, а просто смотрю вслед выруливающей с парковки машине.
Глава двадцать девятая
Дверь квартиры захлопывается за моей спиной, отрезая от внешнего мира и от ужаса, который я пережила на парковке. Но тишина, которая встречает внутри, не приносит облегчения. Она звенит в ушах и бьет в виски как слишком высокое атмосферное давление.
Я стою в прихожей, не разуваясь. В руках – истерзанная, помятая картонная коробка. Дно пропиталось влагой, липкий сироп просачивается сквозь картон, пачкая пальцы. Внутри всего пара бесформенных кусков - все, что осталось от моего сюрприза. Подобрала их на парковке. Зачем? Не знаю. На автомате. Инстинкт сохранения, попытка собрать осколки разбитого зеркала, даже если в него уже нельзя посмотреться.
Меня начинает трясти.
Сначала мелко, едва заметно начинают дрожать кончики пальцев на ногах, когда кое-как сбрасываю ботинки. Потом трясучка поднимается выше, захватывает колени, позвоночник, зубы начинают выбивать чечетку. Адреналин, который держал меня там, внизу, схлынул, и вслед за ним пришла паника и осознание.
Слава.
Он так спокойно запихал Резника в машину – не сделал ли одного лишнего движения.
Как он прятал руку за спину. Чтобы не испугать меня видом крови – доходит только сейчас.
Что он собирается сделать?
Ужас стягивает затылок.
Господи, почему я его не остановила?! Почему стояла там как кукла, вместо того чтобы вцепиться в него и не дать наделать глупостей?!
Делаю шаг вглубь квартиры. Ноги ватные, непослушные.
Иду на кухню, держа коробку на вытянутых руках, словно бомбу. Нажимаю ногой на педаль мусорного ведра. Крышка открывается.
Нужно просто выбросить. Разжать пальцы. Отпустить этот черный, сладкий, липкий комок несбывшегося праздника.
Но я не могу - пальцы как судорогой свело. Смотрю в черное нутро ведра, потом на коробку. И чувствую, как к горлу подкатывает горячий, удушливый ком. Как будто если я выброшу даже эти крохи – случится что-то ужасное.
Крышка ведра с грохотом захлопывается.
Я медленно сползаю по кухонному шкафу вниз. Сажусь прямо на пол, на холодную плитку, поджав под себя ноги. Ставлю коробку перед собой на колени.
Слезы не текут. Они застряли где-то глубоко, жгучим комком в груди.
Я просто сижу и качаюсь из стороны в сторону, обнимая эту несчастную коробку.
Где он? Что он творит? Что сделает с Резником?
Мое воображение, всегда такое живое и яркое, сейчас рисует страшные картины.
Я боюсь за него. Не за Резника – плевать я хотела на Резника, пусть его хоть поезд переедет, пусть хоть в аду горит! Я отчаянно боюсь за Славу. Боюсь, что он переступит самую последнюю черту. Что он сломает свою жизнь об этого подонка.
Время растягивается до невозможности, превращается в вязкую гадкую субстанцию, и я в ней неумолимо тону. Пять минут? Десять? Час?
Я не смотрю на часы. Я просто слушаю – жду звука открывающейся двери, звука его шагов.
И вдруг тишину разрезает резкая, требовательная трель домофона.
Вздрагиваю так сильно, что коробка чуть не падает с колен.
Слава! Вернулся! Почему звонит? Он же хотел купить что-то на ужин, наверное, просто заняты руки!
Вскакиваю, не чувствуя онемевших ног. Проклятую коробку так и не выпускаю из рук, прижимаю к животу одной рукой. Бегу к домофону, чуть не спотыкаясь о разбросанную в коридоре обувь. Сердце колотится где-то в горле.
Срываю трубку.
— Слава?! - выдыхаю я. - Ты…
Пауза.
— Майя? Почему же я не удивлен.
Голос. Спокойный, властный, бархатный и, конечно, очень знакомый. Но это не Слава.
Я застываю с трубкой у уха. Мозг на секунду отказывается обрабатывать информацию. Этот голос здесь, сейчас, в этой квартире, в этот момент?
— Павел… Дмитриевич?
— Он самый, - в голосе слышится легкая усмешка. - Впустите? Или мне надо сказать какое-то волшебное слово?
Я нажимаю кнопку. Пальцы дрожат.
Я жду у двери, и в моей голове – полный вакуум. Взгляд цепляется за отражение в зеркале - растрепанная, бледная, с синяком на щеке и помятой грязной коробкой в руках. Выгляжу как городская сумасшедшая.
Звонок – и я открываю мгновенно.
Павел Форвард стоит на пороге, и он выглядит так, словно только что сошел с обложки журнала. Идеальное кашемировое пальто песочного цвета, безупречный шарф, в руках - лаконичный бумажный пакет и бутылка какого-то дорогого алкоголя. Он излучает спокойствие, уверенность и ту самую, особую ауру власти, которая заставляет воздух вокруг него становиться разреженным.