Окидывает меня быстрым, цепким взглядом. Конечно, замечает все: бледность, дрожащие руки, несчастную прижатую к груди коробку. Но на его лице не дергается ни один мускул.
— Добрый вечер, Майя, - говорит он так, будто мы встретились на светском вечере, а не в дверях квартиры его сына, где я стою в полуобморочном состоянии.
— Добрый… - Пытаюсь собраться, но получается плохо. - Павел Дмитриевич… что вы… почему вы здесь?
Он чуть приподнимает бровь, и уголки его губ трогает легкая, ироничная улыбка.
— Вообще-то, я отец именинника, - говорит он просто. - Решил заехать, поздравить сына. Он не берет трубку.
Я чувствую себя полной идиоткой. Жмурюсь на секунду, пытаясь собрать остатки самообладания и окончательно не упасть в грязь лицом.
— Славы нет, - говорю почти шепотом, отступая на шаг, чтобы пропустить Форварда внутрь.
— Я подожду.
Он проходит мимо меня, и шлейф его дорогого парфюма смешивается с запахом моего страха. Снимает и вешает на крючок пальто. Аккуратно, не спеша, почти лениво и как-то по-хозяйски. Как будто бывает здесь каждый день.
Я все еще стою с коробкой.
— Майя. – Поворачивается, еще раз окидывает взглядом с ног до головы и говорит уже серьезнее: - Поставьте это. И сядьте. Вы выглядите так, будто сейчас упадете.
Я послушно иду на кухню. Ставлю коробку на стол с торжественностью, как будто в ней красивый целый торт для именинника, а не несколько непригодных ни для чего кусков. Сажусь на стул и гипнотизирую взглядом мой несчастный «черный бархат с вишней», надеясь на чудо.
Форвард заходит следом, ставит пакет и виски на стол рядом с моим изуродованным тортом. Осматривается.
— Мило, - комментирует лежащий на кухонном диванчике плед карамельного цвета с длинными кистями и полку, которую Слава купил специально для моей коллекции чашек. Все это явно не атрибуты холостяцкой жизни молодого парня. – Живенько так.
Я понимаю, что это ирония, но никак не реагирую, потому что берегу силы.
Только где-то внутри зудит, что сейчас я разговариваю с ним не как со всемогущим Форвардом, «серым кардиналом» политики и хитрым гроссмейстером политического закулисья, а как с отцом моего парня. Он знает про нас со Славой уже давно, но сейчас все доказательства у него буквально перед носом.
Форвард подходит к шкафчику, достает стакан. Безошибочно с первого раза угадывает, где они стоят – как ему это удается? Сомневаюсь, что он часто здесь бывает. Сомневаюсь, что он вообще здесь был. Достает из холодильника минералку, наливает и ставит стакан передо мной.
— Пейте. – Сказано тем самым тоном, который он любит применять к другим, чтобы заставить сделать так, как ему нужно.
Я беру стакан двумя руками, чтобы не расплескать. Зубы стучат о стекло. Делаю глоток – холодная вона немного приводит в чувство.
Форвард придвигает второй стул, садится напротив. Смотрит на меня умными, проницательными глазами человека, который видел вещи гораздо хуже, чем женская истерика над испорченным бенто.
— А теперь рассказывайте, - еще один приказ, которому подчинился бы даже мертвый. - Где Вячеслав? И почему вы похожи на человека, который только что видел привидение?
Я смотрю на телефон, лежащий на столе экраном вверх. Гипнотизирую его, молясь, чтобы Слава позвонил. Чтобы хотя бы написал. Чтобы дал сигнал, что с ним все в порядке и он не… сделал ничего непоправимого.
— Резник, - выдавливаю с трудом, потому что проклятое имя царапает горло.
— Он был здесь? - Глаза Форварда сужаются. Едва заметно.
Я киваю и сбивчиво рассказываю, как он подкарауливал меня на парковке.
— Он, наверное, убил бы меня там. - Делаю вдох, воздух со свистом входит в легкие. -Но… приехал Слава.
Форвард молчит, не перебивает, не ахает. Слушает, как судья слушает показания- внимательно, фиксируя детали.
— Слава… он… - Чувствую, что голос срывается на всхлипы и откровенные сопли, но ничего не могу с собой поделать. - Слава остановил его. А потом… запихнул Резника в свою машину. И увез. Сказал… сказал, что отвезет его поговорить.
Я поднимаю на Форварда полный ужаса и паники взгляд.
— Павел Дмитриевич, я боюсь! Я никогда его таким не видела! – Зубы снова начинают стучать. - Я боюсь, что Слава… что он что-то сделает с ним. Что-то непоправимое. Резник - мразь, но Слава не должен ломать свою жизнь из-за него!
Я замолкаю, ожидая реакции. Ожидая, что он, как отец, встревожится. Что начнет кому-то звонить, поднимать связи, спасать сына от всего на свете.
Но Форвард делает то, чего я ожидаю меньше всего.
Он улыбается.
Снисходительно. Чуть устало. Как улыбаются детям, которые боятся монстра в шкафу.