Слава шагает до двери, не оборачиваясь. На пороге останавливается и бросает через плечо:
— Иди к папочке, Би. Уверен, он оценит твой новый… гммм… макияж.
Дверь за ним закрывается, оставляя меня одну в оглушительной тишине, с бешено колотящимся сердцем и привкусом его греха на губах.
Я прихожу в себя еще несколько минут. Пытаюсь привести в порядок выражение лица, но это бесполезно. Губы после его поцелуев распухли, горят, и на них до сих пор остался его вкус. Уверена, что буду чувствовать его до утра, даже во сне.
О том, сколько дней я буду чувствовать между ног его пальцы и не случившийся - явно нарочно! - оргазм, лучше даже не задумываться. Из зеркала на меня смотрит совсем другая Майя - с горящими глазами, с румянцем на щеках и… господи, я реально как после секса.
Пока возвращаюсь в зал, настраиваю себя не смотреть на балкончик. Вообще никуда не смотреть. Извиниться перед Форвардом, сказать, что у меня срочные семейные обстоятельства и сбежать до того, как он, возможно, увидит.
Но все равно первым делом поднимаю взгляд - Алина и Славы там уже нет.
Это хорошо? Они просидели там совсем недолго, примерно полчаса.
За нашим столиком Форвард-старший поднимает на меня взгляд, и в его зеленых глазах читается холодный, оценивающий блеск.
Он, конечно, все понял.
— Мне нехорошо, — говорю я, моментально забыв, что собиралась ссылаться на другую причину. - Простите, Павел Дмитриевич, но мне лучше поехать домой.
— Конечно, Майя, - он поднимается. - Позвольте вас отвезти?
— Нет, спасибо, - слишком энергично качаю головой. - Я… доеду сама. Простите, что испортила вечер.
Форвард делает размашистый жест рукой, как будто мои слова в принципе не имеют никакого значения, и провожает до парковки.
На улице прохладно, и этот холод немного отрезвляет.
— Майя, - говорит на прощание, и его голос звучит ровно, почти как будто безразлично. - Вы взрослая, умная женщина. Я надеюсь, вы принимаете решения… головой?
— Все свои решения я всегда принимаю только головой.
Он вздергивает бровь, даже не пытаясь скрыть сомнение.
И что-то мне подсказывает, что эпопея с букетами на этом точно не закончится.
Глава пятая
Субботнее утро врывается в мою спальню наглым, слепящим солнечным светом. Я просыпаюсь не от будильника, а от ощущения, что в комнате слишком много кислорода, слишком много жизни. Вчерашний день, с его ледяным напряжением и пошлыми диалогами, кажется сумасшедшим сном, который как будто и хочется с себя стряхнуть… А с другой стороны - хочется оставить ту его часть, в которой останется на всю голову отбитый Дубровский с его полным ртом пошлостей.
Господи.
Я не лежу в постели, не даю себе ни единого шанса на рефлексию. Вместо этого - сразу на ноги, в душ, натягиваю легинсы и топ. Тренировка. Сегодня она нужна не для поддержания формы, а как экзорцизм. Мне необходимо выжечь из себя вчерашний вечер «железом» и кардио. Желательно, на пределе своих возможностей, или даже больше.
На беговой дорожке беру почти максимальную скорость - так, что через пару минут ноги начинают выть благим матом. В ушах стучит только пульс и тяжелый, агрессивный рок. Я бегу от отражения в зеркале напротив, в котором отчетливо вижу Дубровского с двумя мазками моей красной помады на его шее и белоснежной рубашке. Боже, да что на меня нашло? Утром я проснулась с мыслями о том, что это был второй раз в моей жизни, когда я готова была заняться сексом как… сучка. Потом что больше не могла терпеть. Потому что каждая минута промедления причиняла почти физическую боль. И первый раз - тоже был с ним, с Дубровским. От воспоминаний о его дыхании на моих губах, о пальцах у меня между ног, подкашиваются колени, но я все равно бегу свой проклятый никому не нужный марафон под названием «беги - или умри».
Потом - железо. Тяжелое, холодное, честное. Оно не лжет в глаза, как Юля, не плетет интриг как Резник. Оно просто есть. Я беру вес больше, чем обычно. Шестьдесят килограмм в румынской тяге. Мышцы горят, протестуют, но я заставляю их работать. Каждый подъем штанги - это мой маленький акт победы над собственной слабостью.
Через полтора часа я выхожу из зала, выжатая, как лимон, но с чувством странного, звенящего опустошения в голове. Мысли больше не роятся, как маленькие надоедливые букашки. Они капитулировали, уступив место гулкой, приятной усталости.
Я сажусь в машину, и рука сама тянется к телефону. Открываю нашу переписку. Тишина. Ни одного нового сообщения. Слава молчит. А чего я, собственно, ожидала? Что полапав меня на пьяную голову в женском туалете, он извинится?