Глава восьмая
В офис следующим утром я приезжаю с холодной тишиной в голове. Сорок восемь часов, которые мне «подарил» Орлов, сегодня кажутся гоночной трассой, и я точно знаю, как по ней лететь и как вписаться в каждый поворот, чтобы меня не вынесло за барьер. И даже планирую прийти к финишу первой. Воспоминания о вчерашнем вечере - о тепле плеча Славы, о его смехе, запах «ворованных» георгинов в моей квартире - становятся моим личным топливом на эти два дня.
Я собираюсь вдавить педаль газа в пол и… как минимум вышвырнуть за борт одну оборзевшую суку.
Воздух в здании еще сонный, разбавленный первой чашкой кофе которую моя верная Амина (приехавшая так же рано) вносит мне в кабинет как чашу вина перед боем. Мы «сверяем часы» - прогоняем план действий, вносим пару коррективов. Я должна успеть хотя бы до трех, потому что, если все сложится удачно, в этому времени я уже раздобуду контакты Петрова и убьюсь - но заставлю его встретиться со мной лично.
Заседание созданной мною комиссии я собираю не в главной переговорной, а в небольшом, нейтральном кабинете. Никакого пафоса, только работа. Кирилл приходит с непроницаемым лицом, но осторожным любопытством во взгляде. Глава службы безопасности Юрченко - само воплощение сторожевого пса на посту, а наш пиарщик Семенов выглядит как человек, которому наконец-то бросили спасательный круг.
Я не разыгрываю драму. Просто кладу на стол распечатку той самой служебной записки. Моей записки. С моей рекомендацией сохранить ценные кадры. И с размашистой, презрительной резолюцией Резника.
— Коллеги, - держу голос ровным, - это первый документ, который я хочу приобщить к служебному расследованию. Как видите, моя позиция по увольнению Петрова была прямо противоположной той, которую мне приписывают в прессе.
Тишина в кабинете становится напряженнее. Лица присутствующих меняются - отмечаю это с маленьким личным триумфом. Кирилл медленно берет лист, надевает очки, и его губы сжимаются в тонкую линию. Семенов облегченно выдыхает. Он понимает: у них появился шанс выстроить защиту, а не просто посыпать голову пеплом.
— Это очень меняет картину, выносит вердикт Кирилл.
— В таком случае, - продолжаю я, чтобы закрепить первый успех, - я прошу комиссию направить официальный запрос в IT-департамент. Нам нужны логи доступа ко всем файлам, связанным с этим списком на увольнение. Мы должны выяснить, кто и когда в них копался. Очевидно, что течка произошла изнутри.
Это очень важная формальность. Теперь это не моя личная инициатива, а официальный ход расследования. Мой щит.
Естественно, моя запрос получает полное одобрение.
Юрченко интересуется, можно ли дать какие-то намеки официально, но я предлагаю подождать до вечера, когда у меня на руках будет больше конкретной информации.
Теперь пора заняться тем, что действительно имеет значение.
Вернувшись в кабинет, я прошу Амину сделать то, что не входит в ее должностные инструкции.
— Я нашла Петрова, - этой отличной новостью Амина встречает мое возвращение в кабинет. - Домашний адрес, телефон.
Протягивает мне распечатанный листок со всеми контактами.
Я сразу его набираю, называю себя и без лишних прелюдий объясняю суть своего звонка.
Он на удивление спокоен и не агрессивен - ни разу не попытался бросить трубку, не повышает голос и сразу соглашается. Я еще пару минут смотрю на погасший экран телефона и вспоминаю тон статьи, с которой все началось. Судя по тону его цитат, складывалось впечатление, что если бы Петров случайно встретил меня на улице, он бы не то, что заговорить со мной не захотел - а оплевал с головы до ног. А это точно были его цитаты?
Встречу мы назначаем в маленькой, почти пустой кофейне в спальном районе, недалеко от его дома. Когда я вхожу, Петров уже сидит за столиком у окна - немного уставший, седой мужчина с невероятно интеллигентным лицом и руками рабочего человека. Мое появление встречает настороженно, без тени подобострастия, но и без намека на агрессию.
— Виктор Семенович, - я сажусь напротив и ставлю на стол две чашки кофе. - Спасибо, что согласились встретиться.
— Мне самому интересно, зачем я понадобился директору, который меня даже не заметил, - говорит он беззлобно, но с горькой иронией.
Я его прекрасно понимаю.
Поэтому начинаю не с вопросов, а с главного.
— Виктор Семенович, я хочу чтобы вы понимали, что я пришла не как директор, - спокойно и уверенно смотрю ему в глаза. - Я пришла как человек. И я хочу лично перед вами извиниться. Не за увольнение - это решение принимала не я. А за то, что система, частью которой я являюсь, обошлась с вами несправедливо и без уважения. За то, что ваше имя сейчас треплют в прессе. Мне очень жаль.