Я замираю с чайником в руке. Она звонит, чтобы узнать, как у меня дела. Моя сестра, которая месяцами использовала телефон только для того, чтобы требовать деньги, просить решить ее проблемы и жаловаться на жизнь. А сейчас звонит, чтобы спросить, как я. Это настолько выбивается из привычной картины мира, что мой мозг на несколько секунд отказывается обрабатывать информацию.
— Со мной все в порядке, - стараюсь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. - Это просто рабочие моменты. Грязные игры большого бизнеса, не более.
Естественно, посвящать ее в тонкости скандала, я не собираюсь.
— Я так и подумала, - в голосе Лили слышится облегчение. Такое… почти как настоящее? Или действительно настоящее? - Там твое имя так полоскали… Я как увидела, у меня аж сердце в пятки ушло. Думаю, господи, только этого ей еще не хватало.
Я молчу, прислушиваясь к ее интонациям, пытаясь найти подвох. Но его нет. Есть только искреннее, неподдельное беспокойство. И усталость. Она пропитывает каждое слово сестры, каждый вздох.
Из обрывков разговоров с матерью я знаю, что после нескольких недель попыток устроиться в «приличный офис» (мать говорила это с пафосом), Лиле пришлось устроиться туда, куда всегда берут на самых лайтовых условиях - на кассу в супермаркет. Мать говорила об этом через губу, не особо скрывая, что в ее картине мира все должно было выглядеть немного иначе. Хотя что именно в ее голове, я же даже перестала пытаться понять, потому что с одной стороны у нее куча претензий ко мне из-за моего карьеризма, а с другой - она ведь свято верила, что просидев дома и не держав в руках ничего, господи прости, тяжелее хуя, Лиля прямой наводкой пойдет на самую высокооплачиваемую должность. Что ж, теперь в печальных историях моей матери, появился еще один повод для разочарования.
Не могу сказать, что новость о Лилиной «карьере» меня хоть как-то задела, но сейчас эта картинка - сестра за кассой, монотонно пробивающая чужие покупки, с потухшим взглядом и болью в спине - встает перед глазами с пугающей отчетливостью.
— Все уже уладилось, - мой голос смягчается против воли. - Теперь просто нужно подождать, когда смоет дерьмо.
— Я так за тебя рада, Май. Правда. - Лиля почему-то переходит на шепот. - Ты такая сильная.
В ее словах нет ни зависти, ни сарказма, без которых раньше не обходился ни один раз разговор. Сейчас Лиля просто тихо, даже как будто с уважением, констатирует факт. И от этого становится еще больше не по себе. Мне гораздо проще воевать с наглой, эгоистичной Лилей. А что делать с этой, новой, повзрослевшей через боль сестрой, я пока не знаю.
— Как ты сама? - спрашиваю я, переключая тему. - Как работа?
— Нормально, - вздыхает и пытается выдавить в голос хоть немного бодрости, но делает это как будто из последних сил. - Работаю. Знаешь, много. Привыкаю потихоньку. Коллектив хороший, девочки поддерживают. Иногда, конечно, такие персонажи приходят… вчера один дед пытался мне доказать, что килограмм сахара должен стоить как в восемьдесят пятом году. Чуть с кулаками не набросился. Как будто я сама от балды эти цифры на ценниках рисую.
Лилька пытается шутить, но смех получается вымученным и сиплым. Я догадываюсь, что скрывается за этой бравадой: бесконечные часы на ногах, гудящие вены, унизительные стычки с покупателями, мизерная зарплата, которой едва хватает, чтобы свести концы с концами. Наглая, уверенная в себе мамина любимица, которая порхала по жизни, не зная забот, как стрекоза из басни, исчезла. А на ее месте родилась эта уставшая женщина, которой приходится экстренным порядок постигать науку выживания.
— Как Андрей и Ксюшка? - Своих племянников я с тех пор видела только мельком и то - пару раз. И тоже очень по ним скучаю. Хочу на автомате, по привычке, спросить, не нужно ли им что-то, но тут же мысленно бью себя по рукам. - Давно их не видела.
В динамике повисает пауза. Достаточно многозначительная, чтобы я еще до ответа сестры поняла, в чем дело.
— Нормально, - наконец, говорит Лиля, с новой надтреснутой ноткой в голосе. - Растут.
— Лиль, ты их видишь вообще?
— Мало, - выдыхает сестра, и в этом коротком слове - вся ее боль. - Очень мало, Май. У меня смены дурацкие. То с утра до вечера, то в ночь. Я ухожу - они еще спят. Прихожу - уже спят. Иногда кажется, что я для них - просто какая-то тень, которая иногда появляется в квартире.
Я молчу. Что я могу сказать? «Держись»? «Все наладится»? Это будут пустые, казенные слова. Я сама поставила ее в эти условия. Я сама заставила ее повзрослеть. Цена, которую Лиля за это платит, очень высокая, но все жизненные уроки стоят нам дорого. Я не знаю ни одного, который для меня самой бы не прилетел по зубам.