Чувствую себя школьницей.
Голодной до черта.
Дубровский замечает мой взгляд и очередное замешательство, и, конечно, не упускает шанса. Хватает мою руку, липкую от ягодного сока, и медленно, глядя мне в глаза, облизывает палец. Его язык - горячий, чуть шершавый - проводит по коже.
Я надеюсь, что громко всхлипываю только внутри.
Мы смотрим друг на друга.
Пальцы Славы без труда обвивают мое запястье. Большой - выразительно растирает кожу там, где она тоньше всего, как будто он пробует мой пульс.
— Вкусно, Би, - голос опускается до хриплого шепота. - Но ты, блять, слаще.
— Господи, Слав, - я мягко освобождаю руку, но знаю, что мои щеки сейчас просто адово сильно горят, а сердце колотится, как после спринта. - Ты вообще фильтруешь, что говоришь своей подружке?
— А нахуя? - ухмыляется он, срывая еще одну ягоду и на этот раз закидывает ее не в корзину, а в рот. — Ты же любишь, когда я честный… подружка.
Я закатываю глаза, срываю черешню и снова пытаюсь попасть ему в рот, но Слава опять без труда ловит ее ртом и с наслаждением жует, сплевывая косточку в кулак.
— Два-ноль, Би, - снова проходится так близко, что я чувствую его тепло и от этого почему-то хочется поежиться. - Пойдем, еще одно место покажу. Овечек любишь?
— Ове… что? Ты меня в закрытый зоопарк везешь что ли?
— Типа того. Тебе понравится.
На этот раз не дает мне самой лезть через забор - перебирается сам, ставит корзину на землю, а потом подхватывает меня под подмышки и легко поднимает почти на вытянутых руках. Мне нужно только немного поджать ноги, чтобы оказаться по ту сторону забора.
На секунду, когда «приземляет» рядом с собой, задерживает ладони у меня на боках.
Скользит вверх, до подмышек.
Большие пальцы заходят вперед, скользят по груди.
Я всхлипываю, глотаю рвущийся из горла намного более неприличный звук.
Меня атакует сумасшедшая смесь лайма и табака. И даже кажется, что вот сейчас у Дубровского точно сдадут нервы, но он только очень осторожно прикасается кончиком носа к моему - и отступает, чтобы поставить корзинку с черешней в машину, а я топчусь на месте, все еще ощущая его почти интимное прикосновение. Странно, но сейчас оно воспринимается в разы более горячо, чем все, что было между наим до этого момента.
Когда забираюсь в «Патриот», сарафан опять задирается. Слава на секунду задерживает взгляд на моих бедрах.
Черт, это уже не просто искры - между нами трещит, как высоковольтный провод.
У нас будет секс? Сегодня? Завтра? Или он и пальцем меня не тронет, пока я не скажу волшебное: «К черту фрэндзону, Дубровский?»
— Точно не устала, Би? - Слава заводит мотор, но не спешит выруливать, как будто ждет моей отмашки.
— Абсолютно нет. - Откидываю голову на спинку и, подумав, позволяю себе вольность скинуть сандали и забраться на сиденье с ногами, устраиваясь полубоком для лучшего обзора. Он ведь и так в курсе, что я буквально глаз с него не свожу. И у нас с ним это абсолютно взаимно.
Черешня на заднем сиденье пахнет так сладко, что я то и дело сглатываю слюну, пока «Патриот» Славы катит по грунтовке к полю. Солнце уже переползло за полдень, но на небе появились облака и жара как будто немного спала. Пока едем, из динамиков льется тот же инди-рок, который как будто склеивает этот день в одно бесконечное мгновение. Слава уверенно держит руль одной рукой, другой лениво постукивает по подлокотнику, и я украдкой пялюсь на его татуированные предплечья, которые вздуваются буквально от каждого движения. Мне нравится, что он абсолютно не комплектует по поводу не очень крутой машины, что ему вообще как будто плевать на фасад, потому что у него есть что-то намного более ценное.
— Ты что - и правда везешь меня в зоопарк, Дубровский? - Стараюсь чтобы голос звучал небрежно, но он все равно немного срывается - как после быстрого бега.
— Лучше, Би, - серебряные глаза на секунду цепляют мои, прежде чем вернуться к дороге. - Поле, овцы, тишина. Самое спокойное место на свете - и ты сейчас его увидишь. И забудешь, надеюсь, о своей работе.
Я со вздохом качаю головой.
Слав, я и так забыла, веришь? Как только села в твою машину - забыла вообще обо всем мире…
Но почему-то произнести это вслух снова не хватает смелости.
Работа, Юля, Резник, красавица Вольская остались где-то в другой жизни. Здесь, в Бугаево, ничего этого как будто не существует вообще. Есть только Слава - и мое сердце, которое колотится так сильно, что, кажется, заглушает льющуюся из динамиков музыку.