Холодная вода яростно хлещет как из ведра!
Я вскрикиваю, Слава рывком ставит меня на ноги и разворачивает к машине, пока сам собирает все, что осталось от нашего пикника.
Пока бегу, дождь хлещет с такой силой, что успевает промочить до нитки.
Сарафан липнет к коже, волосы прилипают к лицу мокрыми прядями.
Забираюсь в салон и почти сразу под моими ногами образовывается лужа.
Слава забирается через минуту - еще более мокрый, кажется, вообще насквозь.
Салон моментально пропитывается запахом дождя, травы и его кожи - горячей, несмотря на стекающие по ней холодные струи. Мой сарафан - тонкая тряпка, прилипшая к коже, - стал настолько прозрачным, что мне хочется прикрыть руками. Слава смотрит - серебряные глаза горят, как ртуть, скользя по мне беззастенчиво, вверх и вниз. И я тоже смотрю на него, уже абсолютно без тормозов. Любуюсь тем, мокрая футболка обтягивает торс, как латекс, как под ней отчетливо просвечиваются контуры татуировок, и напрягаются мышцы, когда Слава стряхивает воду с волос.
Воздух в машине становится густым и наэлектризованным.
Я слышу наше сбивчивое, прерывистое дыхание, которое смешивается с барабанной дробью дождя по крыше. Все слова, все шутки, все недомолвки остались там, на том поле, под этим внезапным ливнем. Здесь, в этом замкнутом пространстве, остались только мы.
И еще - первобытное, животное притяжение, которое трещит между нами, как высоковольтный провод.
— Блять, - выдыхает Слава.
Одним резким, рваным движением стягивает через голову мокрую футболку, бросает ее на заднее сиденье.
Я замираю. Я уже видела его без верха, но сейчас все равно залипаю, и, наверно, даже с еще большей силой. Его тело в полумраке салона - как произведение искусства. Капли воды блестят на загорелой коже, стекают по рельефным мышцам пресса, теряются в хитросплетениях татуировок. Шрамы, которые я видела на смотровой площадке, сейчас, в этом тусклом свете, кажутся еще более глубокими, еще более… настоящими.
Он тянется ко мне с очевидным намерением.
Я не отстраняюсь. Не могу. Не хочу.
Длинные, холодные от дождя пальцы, касаются моего плеча, скользят вниз, к бретельке сарафана.
— Би, - его голос срывается на хрипловатый шепот. - Я не могу больше, Би… Черт… Я сейчас тупо от одного твоего вида кончу, веришь?
Я хочу ответить что-то остроумное, но слова тонут в горле. Соски напряглись и так торчат под мокрой тканью, как будто умоляют Дубровского: «Возьми меня!» Пытаюсь скрестить руки, но Слава перехватывает мои запястья, тянет на себя и я за секунду оказываюсь у него на коленях, задыхаясь от нашей близости.
Машина тесная, сиденье жесткое, но его тепло и запах абсолютно сводят с ума.
— Сла-ва… — шепчу его имя по слогам. Просто так, потому что хочу еще раз почувствовать его на языке, но он не дает мне договорить.
Губы накрывают мои - жадно, порывисто, как будто он весь день сдерживался, пока я бросала в него черешню и придерживала сарафан, чтобы не так бесстыже светить ногами. Я отвечаю, потому что… господи… тоже больше не хочу тормозить. Язык, горячий и с привкусом ягод и дождя, врывается в мой рот. Я стону, запускаю пальцы ему в волосы, притягиваю ближе, отвечая на его ярость своей собственной, накопленной за все эти недели молчания и недосказанности.
Все тормоза, все запреты, все «нельзя» и «должна» сгорают в этом поцелуе дотла. Я больше не трудоголичка и важный ТОП-менеджер. Я просто женщина, которая до сумасшествия, до боли, до дрожи в коленях хочет этого мужчину. Я хочу быть с ним такой же, как он - настоящей, неправильной, порочной. Хочу говорить с ним на его языке - языке тела и секса, языке честности.
Мои пальцы скользят по его мокрой коже, по татуировкам.
Чувствую, как он дрожит подо мной. Боже, дурею от него - от наглости, от грязных слов, от того, как он с влажным звуком разрывает поцелуй и смотрит. Смотрит так, будто хочет разорвать меня прямо здесь. И этот наполненный настоящей мужской похотью взгляд молнией простреливает куда-то вниз живота. Наполняет тяжестью. Жадностью. Голодом.
— Би, - его голос звучит серьезно, почти сурово. Слава тяжело дышит, и его глаза — яд, огонь и буря. - Я вряд ли смогу сейчас… в нежности… потому что пиздец как тебя хочу.
Смотрит, ждет, наверное, что пошлю?
Я сглатываю, слушаю. Кусаю губу.
Говори мне свои пошлости, Дубровский, я от них тоже почти… кончаю…
— Не хочу терпеть до дома, Би. - Мягко «бодает» лбом мой лоб. - Или ты опять начнешь задвигать про фрэндзону, а?
— Неа, - мотаю головой и хрипло смеюсь, как чокнутая, потому что его слова - как бензин на мой внутренний огонь. - Не дождешься, Дубровский…