Потом Дубровский готовил ужин, просто и незамысловато - омлет с травами и поджаренный хлеб. А я сидела на высоком барном стуле, завернувшись в его футболку, и смотрела, как он двигается по своей идеальной, стальной кухне - уверенно, по-хозяйски. Как сильные, покрытые татуировками руки, которые еще полчаса назад терзали мое тело, сейчас ловко разбивают яйца, как напрягаются мышцы на широкой треугольной спине, когда тянется за специями. Впервые в жизни смотрела, как для меня готовит мужчина. И в этом простом, обыденном действии было столько интимности и заботы, что даже сейчас от одного воспоминания об этом приятно перехватывает дыхание.
А потом Слава забросил меня на плечо и потащил в кровать. И мы снова утонули друг в друге, не в силах насытиться, а тем более - отлепиться: говорили, смеялись, занимались любовью, снова говорили… Я даже не помню момент, когда уснула.
Я лежу, укутавшись в тонкую льняную простыню, и трогаю кончиками пальцев собственные губы. Улыбаюсь так, как не улыбалась, наверное, с детства. Свободно, как будто улыбается мое сердце.
Мне хорошо.
Не просто хорошо - мне правильно.
Так, как никогда не было.
Рядом с ним я - другая. Слава вытащил на свет божий обыкновенную маленькую женщину, которая не боится своих желаний и которой не стыдно стонать от удовольствия и просить больше, не стыдно быть слабой и уязвимой. Снял с меня все доспехи, увидел то, что внутри и, кажется, ему это понравилось.
Но где-то на самом донышке этого океана блаженства шевелится маленький, холодный червячок страха. А что, если это все — просто сон? Если я сейчас закрою глаза - что я увижу. Когда открою их снова? Этот же потолок или свою пустую квартиру?
Я отгоняю эти мысли. Сегодня я не буду бояться. Сегодня я просто буду счастливой.
Из ленивой попытки снова уснуть, выдергивают звуки шагов.
Поворачиваю голову - и замечаю вернувшегося Славу, от двери прямым ходом идущего в мою сторону.
Жмурюсь на секунду, чтобы «схватить» сорванное в галоп сердце.
На нем - только низко сидящие на бедрах джинсы, влажные от дождя. Босой, со спутанными мокрыми волосами, с которых стекает на плечи. В одной руке держит две дымящиеся чашки, в другой - букет. Нелепый, трогательный букет из мокрых полевых цветов: ромашек, васильков и каких-то сиреневых колокольчиков, которые Слава, видимо, только что нарвал под дождем.
Дубровский подходит ближе, распространяя вокруг себя запах озона и влажной земли, от которого у меня внутри все плавится. Смотрит на меня сверху вниз, и в серебряных глазах - нежность и посыпанная перцем обволакивающая ласка.
— Проснулась, соня? - Пока смотрит на меня - прикусывает и тянет колечко в нижней губе. - А я тебе кофе принес. И веник.
Я смеюсь, садясь в кровати на колени и плотнее запахиваясь в простыню, которая кажется сейчас единственной преградой между мной и этим ураганом в человеческом обличье.
— Ты где их взял? - киваю на цветы.
— Спиздил у местных нимф, - усмехается, подходя так близко, что упирается коленями в кровать. - Прокляли меня вечной эрекцией. Даже не знаю, что ты теперь будешь с этим делать.
Ставит чашки на прикроватный столик и окидывает еще одним взглядом - долгим, жадным, так, будто пытается запомнить каждую деталь и каждый изгиб моего тела под тонкой тканью. Под его бесстыжим взглядом кожа начинает гореть.
Я переворачиваюсь на живот, подминая под себя подушку. Простыня сползает вниз, к самым бедрам, оставляя мою спину и ягодицы абсолютно голыми. Делаю это намеренно. Провоцирую. И мне нравится это новое, пьянящее чувство свободы. Нравится смелость, которую он во мне разбудил.
— Блять, Майя… - выдыхает сквозь зубы Слава, и его голос становится на октаву ниже.
Бросает мокрый букет на кровать рядом со мной. Цветы пахнут дождем, травой и летом. Одним резким движением стягивает с себя мокрые джинсы, отбрасывая их в сторону. Стоит передо мной, абсолютно голый, и я не могу оторвать от него взгляда. Его тело - идеальное. Сильное, мускулистое, мощное, покрытое хитросплетениями татуировок и шрамов. Слава замечает мой взгляд, и на его губах появляется порочная дразнящая усмешка.
Я сглатываю, когда начинает медленно, нарочито медленно, водить рукой по члену. Твердому, напряженному, уже влажному на кончике. Он не просто себя касается, он показывает, как сильно меня хочет.
— Нравится, Би? - шепчет. - Мало потрахал вчера?
Я киваю, облизывая пересохшие губы. Рука рефлекторно тянется к нему, но Слава перехватывает ее в воздухе.
— Придется исправлять, - прищелкивает языком.
И в следующую секунду - наваливается на кровать, нависая надо мной. Тяжелый, хотя часть веса держит на предплечьях, и мне нравится эта тяжесть. Нравится чувствовать его вес, силу и раскаленную похотью кожу. Слава без пауз раздвигает мои ноги своим коленом, устраивается между. Подушку из-под моей груди тянет к животу, так, что мои бедра приподнимаются, а задница оказывается выставленной вверх, как приглашение.