Он загоняет член до самого основания, пробивает только что налетевший оргазм с новой силой, сладкими спазмами куда-то в живот, а потом - частыми волнами по телу.
Движения члена становятся тяжелыми, короткими, беспорядочными.
Слава выходит из меня в последний момент, и я чувствую, как его горячее, густое семя ложится на бедра, на поясницу.
Он падает рядом, тяжело дыша, и притягивает меня к себе. Я лежу, уткнувшись носом в его грудь, слушая, как бешено колотится сердце.
— А ты, оказывается, и так умеешь, - наконец, нарушаю тишину. Голос у меня снова сонный, тягучий, как мед.
— Как «так»? - Дубровский целует меня в макушку. Нежно поглаживает по боку, так осторожно, как будто не он минуту назад чуть не вытрахал из меня душу.
— Почти…. - усмехаюсь и ерзаю животом по кровати, - … романтично.
Он смеется. Низко, хрипло. Шершавая ладонь находит мою задницу и еще разок ощутимо ей отвешивает. Я снова взвизгиваю, но мне до чертиков нравится этот собственнический жест.
— Не привыкай, Би, - посмеивается, встает и забрасывает меня на плечо. Тащит в душ, пока я болтаюсь вниз головой и пялюсь на его мускулистую задницу. - Это было в виде исключения. Отсосешь мне, а? Пиздец надо.
— Дубровский! - вспыхиваю, но тут же прыскаю от смеха - смущеннного и счастливого.
— Клянусь, Би, без минета - сдохну!
Мы проводим вместе еще один день, и этот день не похож ни на один другой в моей жизни. Он - как отдельная, маленькая вселенная, существующая по своим собственным законам, где нет места для работы, для проблем и прошлого. Есть только мы и пьянящее, почти нереальное «сейчас».
Сначала Слава везет меня на маленькую, почти игрушечную сыроварню, спрятанную в каком-то тупике дороги, как будто ее нарочно стерли с карты ластиком. Здесь пахнет молоком, травами и дымом. Хозяин, бородатый, похожий на гнома пожилой мужчина, встречает Славу, как родного, хлопает по плечу и тут же выставляет на деревянный стол целую батарею тарелок с сырами. Мы пробуем все: нежную, сливочную страчателлу, которая тает на языке, соленую, упругую качоту, пикантный панир. Я смеюсь, когда Слава, морщась, пробует самый острый сыр и тут же запивает его молоком, как ребенок. Он смотрит на меня, на мои измазанные в сыре пальцы, и в его глазах столько тепла, столько неприкрытого, почти мальчишеского обожания, что у меня перехватывает дыхание. Он покупает мне два огромных куска и маленькое ведерко со страчателлой, абсолютно не обращая внимания на мои протесты. Серебряный взгляд непрозрачно намекает, что если я еще хотя бы раз в его присутствии попытаюсь что-то оплатить сама - сидеть я потом точно не смогу.
Хотя мне нравится, что следы от его ладоней на моих ягодицах приятно горят на коже и ощущаются через одежду сладким трением. Я надеюсь, что они останутся со мной надолго. Гораздо, гораздо дольше, чем закончится сегодняшний день и мы вернемся домой.
Потом мы возвращаемся домой, и Слава разжигает гриль на террасе. Я сижу в плетеном кресле, укутавшись в его огромный, пахнущий им свитер, и смотрю, как Дубровский готовит. Он двигается уверенно, красиво, сильные руки ловко переворачивают стейки, нарезают овощи. Он рассказывает о своей учебе в Швейцарии, о том, как скучал по дому, по нормальной, человеческой еде, о своих сумасшедших студенческих приключениях. Я слушаю, и мне кажется, что я знаю его всю жизнь.
— По твоим рассказам и не скажешь, что ты такой… - Я делаю паузу, не в состоянии подобрать правильное слово, и просто жду, пока Слава ставит передо мной тарелку с дымящимся, ароматным мясом.
— Какой? - Он садится напротив, подперев подбородок рукой, и смотрит на меня с любопытством.
— Раскрепощенный, - выпаливаю, и тут же краснею, потому что доказательство его «раскрепощенности» буквально побаливает у меня между ног.
Слава смеется. Низко, хрипло, так, что у меня мурашки россыпью по рукам и плечам.
— А ты думаешь, я шутил про проклятие? - Качает головой, как будто огорчен от всей души. Но потом улыбается и уже игриво подмигивает: - Я тебя уже сейчас хочу, Би. Жду, пока поешь.
— Чувствуется богатый опыт, - пытаюсь перевести разговор в шутку, но голос становится предательски тихим. Я совсем не против, чтобы он взял меня еще разок прямо сейчас. Даже если мясо безнадежно остынет.
— Богатый опыт? - Запрокидывает голову и хохочет - громко, от души. - Би, тут такое дело… Как там шутят на эту тему? До двадцати лет меня ласкал только ветер.