Ложь. Липкая, отвратительная, но в данный момент она - мое единственное спасение.
Шершень: Точно все в порядке? Может, тебе что-то нужно? Лекарства? Еда? Я могу заказать доставку. Все, что скажешь, Би.
Его забота - как нож в самое сердце.
Знаю, Слава, знаю, что ты все можешь, даже организовать мне фуршет в десять вечера, находясь на другом конце земного шара. Зачем ты такой, господи… ну зачем?!
Снова и снова перечитываю его сообщение, и слезы, которые я так старательно сдерживала весь вечер, рвутся наружу. Славы здесь нет и он не может этого услышать, но я все равно зажимаю рот рукой, чтобы не закричать от отчаяния.
Он пишет, что волнуется - это чувствуется в тоне его коротких рваных сообщений.
Пишу в ответ: «Нет, спасибо. У меня все есть. Спи. Спокойной ночи». Слова такие сухие, что, кажется, стоит дунуть на экран - и разлетятся как песок.
Отправляю сообщение и откладываю телефон, потому что он как будто обжигает кончики пальцев. Сползаю на пол, обхватываю колени руками. Пью вино, но на языке оно ощущается водой. Вдобавок к слезам меня пробирает нервная мелкая дрожь.
Я абсолютно разбита.
Разбита тем единственно правильным решением, которое должна принять. Мой натренированный годами корпоративных войн холодный и расчетливый мозг, уже все решил.
Но с ним отчаянно не согласно упрямое сердце.
[1] Цугцванг (нем. Zugzwang «принуждение к ходу») — положение в шашках и шахматах, в котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции (вики.)
Глава четырнадцатая
Ночью я почти не сплю.
Лежу в темноте с открытыми глазами, глядя в потолок, который почему-то похож на бездонное, черное небо, как бы я не пыталась вообразить вместо не деревянные балки, хитро спрятанные светильники и шум дождя по крыше. Все это тут же рушится, стоит вспомнить угрозы Резника и еще разок нырнуть в последствия их исполнения.
Его чертовы слова впечатались в мой мозг словно клеймо, и пульсировали в тишине, совсем не ложной тревогой. Эта угроза больше не была абстрактной. Она обрела плоть и вес, превратилась в старого утопленника, который всплыл там где не ждали.
Запах страха, который пропитал простыни, подушку, сам воздух в моей спальне.
Я встаю с первыми лучами солнца, сочащимися сквозь жалюзи тонкими, пыльными полосами, и первым делом перестилаю кровать - кажется, моя липкая паника пропитала все, даже наполнители подушек.
В теле нет ни капли бодрости, только свинцовая тяжесть, как после изнурительной болезни. Я хожу по своей тихой, идеальной квартире, сейчас максимально чужой и холодной, как склеп. Предметы и мелочи, которые еще вчера были символами моего успеха и независимости, сейчас смотрят на меня с полок с немым укором. Пока завариваю кофе, пытаюсь отвлечься - полистать ленту, почитать рабочую почту, но в итоге становится только хуже. Кофе остывает, нетронутый, потом что этим утром даже аромат, который обычно бодрит и возвращает к жизни, пахнет горечью и безысходностью.
Я снова и снова возвращаюсь к этому проклятому, невозможному выбору.
Моя карьера или его.
Моя жизнь, выстроенная по кирпичику, моя вершина, к которой я карабкалась, сбивая в кровь пальцы - или его мечта.
И каждый раз, пытаясь найти третий путь, любую, даже самую маленькую лазейку или компромисс, упираюсь в глухую, непробиваемую стену. Нет никакого третьего пути. В моей сказке не предусмотрен хэппи-энд.
Но одно я знаю точно - я не смогу - и не буду! - подрезать Славе крылья.
Никогда себе этого не прощу.
Решение, хоть оно и лежит на поверхности, все равно дается не сразу. «Рожаю» его в муках и болезненных схватках, в тихом, беззвучном отчаянии, выжигающем все изнутри, до самого пепла. К обеду я уже знаю, что буду делать. То есть - единственное, что я должна сделать.
Нахожу в телефоне номер Форвара. Пальцы дрожат, я несколько раз промахиваюсь по кнопке. Делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и нажимаю на вызов.
— Добрый день, Майя, - его голос в динамике - спокойный и ровный, как будто он ждал этого звонка.
— Мне нужно с вами поговорить, Павел Дмитриевич. - Смотрю на себя в зеркало, чтобы убедиться, что слова произносит мой рот. Звучат они так, будто принадлежат незнакомой женщине.
— Какие-то сложности с вашим блестящим планом?
— Нет, это… личное. И срочное.
— Умеете вы заинтриговать, - в ответ его голосе нет ни удивления, ни любопытства, ни намека на ту самую «интригу». Только деловая констатация факта. - Ресторан «Aethelred» в семь вас устроит?
— Нет, - получается слишком резко и категорично, но я правда не выдержу вечер с ним за одним столом. - Я бы предпочла что-то менее официальное. Кафе. Или просто прогулка в парке.