— У вас был роман, я прав? - Вывод Форварда - точный и четкий, болезненный, как удар скальпелем. - Мой опыт не подсказывает мне других вариантов, почему мужчина может настолько желать уничтожить женщину. Ну разве что это бывшая жена, обобравшая его до нитки, но, насколько мне известно, замужем вы были давно, и точно не за Резником.
Я вздрагиваю, сжимаю в кулаки лежащие на коленях руки. Этот пас тоже прекрасно понимаю - настолько он нарочито прозрачен. Конечно, Форвард навел справки, все обо мне узнал. И то, что у меня связь с его сыном, для него не было тайной задолго до того, как я пришла сюда с этим «откровением». Никогда в жизни не чувствовала себя настолько нелепой и смешной. Знает ли он про нашу связь с Резником и снова валяет дурака, проверяя, как далеко я готова зайти в своей откровенности, спасая его сына, или хотя бы это стало для него неожиданностью? Про наш роман с Резником он в принципе действительно мог бы и не знать - он был коротким и практически весь прошел за дверьми моей квартиры. И единственное, в чем мы генеральным достигли молчаливого взаимопонимания - так это в необходимости держать язык за зубами.
Поэтому, чтобы не загонять себя в глухой угол, выбираю, как мне кажется, единственно правильный ответ на вопрос Форварда:
— Это не имеет значения.
— Имеет, - его голос становится жестче. Моя слабая уловка не сработала. - Я должен понимать мотивы человека, который пытается давить на моего сына. Понимать, чтобы быть уверенным, что вы не лезете грудью на амбразуру, пытаясь закрыть собой ошибки Вячеслава.
— Да, господи, - выдаю слишком громко, чувствуя, как щеки заливает краска адского стыда. - Был. Короткий. Самая чудовищная ошибка в моей жизни.
На лице Форварда на мгновение появляется тень раздражения, которую быстро сменяет холодная, брезгливая ярость. Я делаю глоток сока, чтобы избавиться от противной сухости во рту. Стараюсь не думать о том, что именно из всех этих «чудесных» эмоций направленно на меня, а что - на Резника. Или вся форвардовская щедрость - только мне одной?
— Ясно, - наконец, говорит он, и это звучит примерно как констатация - теперь для него все встало на свои места. - Типичное поведение мелкого, уязвленного тирана. Не смог получить женщину - решил ее уничтожить.
Он замолкает, глядя куда-то поверх моего плеча. Молчит довольно долго, а я просто жду. Даже толком не знаю чего. Помощи? Совета? Точно не сочувствия.
— Майя, вы пришли ко мне, чтобы я помог защитить Вячеслава, - наконец. Нарушает тишину, выдавая еще одну сухую констатацию факта. - Ожидаете, что я найду какой-то способ заткнуть Резнику рот?
Без лишних слов просто киваю.
— А Вячеслав, я так понимаю, не в курсе ваших благородных порывов? И для него будет большим сюрпризом, когда он узнает - если узнает - что я вмешиваюсь в его личную жизнь?
— Я понимаю, что это сложно, - очень аккуратно подбираю слова. - Я догадываюсь, что у вас… натянутые отношения.
— Ваша деликатность просто выше всех похвал, - ирония Форварда сводит на нет мои попытки сгладить углы. - Мы, строго говоря, уже несколько нет даже не разговариваем, Майя. Называйте вещи своими именами - наши с ним отношения не «натянутые» - они просто в принципе отсутствуют.
Меня подмывает воспользоваться ситуацией и спросить, что произошло после той аварии. Или еще до нее…? Но я прикусываю язык. Эту историю я хотела бы узнать от Славы, но теперь, видимо, не судьба. Поэтому, пусть остается неведение. В конце концов, кто я такая, чтобы Форвард раскрывал передо мной душу? Просто женщина, чья чудовищная ошибка поставила на кон все мечты его сына.
— Павел Дмитриевич, я бы никогда не обратилась к вам за помощью, если бы был какой-то другой вариант. - Сглатываю, чувствуя на языке противное послевкусие казенных слов. - Не могу позволить, чтобы из-за меня…
— … чтобы из-за вас он разрушил свою жизнь, - заканчивает Форвард.
Я вот-вот скукожусь как лягушка, под его проницательным взглядом.
— Я не смогу потушить огонь, Майя, пока в него подливают бензин. - Несмотря на все тот же спокойный тон, не могу отделаться от мысли, что вот он - момент, когда вынесен приговор нашему с Дубровским будущему. - Резник - пидарас, но не дурак.
Я вскидываю голову, слегка удивленная таким неожиданным «лексиконом» в его обычно кристально книжной речи. От Славы слышать что-то подобное - привычно и даже как-то… интересно, а в некоторые моменты еще и очень приятно. Но его отец впервые позволяет себе мат, и звучит это… странно. Возможно, он на самом деле более зол, чем пытается показать?