— Мать, как же… - Она в сердцах отодвигает, кажется, уже перекипевший рассольник, бросает прихватку на тумбу.
— Да, мать, и какие бы у них с Григорьевым не были отношения, лишать ее родительских прав он не будет.
Хотя, нужно признать, что ее слова, как маленькие, острые иголки, все же впиваются мне под кожу. Попадают в боль, которую я, как мне казалось, достаточно глубоко похоронила, но сейчас они как открытая рана, а материнские упреки - как соль.
Не все женщины для этого созданы.
Но только нас, вот таких, идущих за другой мечтой, почему-то любят препарировать словно лабораторных лягушек. Как будто мы бракованные и в нашей базовой комплектации что-то очень сильно не так, и нас нужно обязательно исправить.
— Майя, вот попомни мои слова: не будешь с ним рядом сейчас - рядом очень быстро окажется другая. Такие мужики на дороге не валяются.
Мне даже почти жаль, что она так и не узнает, что ее бракованная дочь мало того, что не спешит рожать детей, так еще и связалась с мужчиной на пять лет младше. Маленькая. Изредка поднимающая голову сучная часть меня хотела бы увидеть ее лицо в тот момент, когда она увидит Славу - со всеми его татуировками и пирсингом, верхом на байке.
Но я быстро ликвидирую эти мысли.
Ничего… больше не будет.
И желание что-то кому-то доказывать, даже собственной матери, стремительно улетучивается.
— Мам, - мой голос становится ледяным. - Мы сейчас раз и навсегда закроем эту тему. Я не собираюсь сходиться с Сашей. И я не собираюсь выходить замуж и заводить семью. Вообще. В принципе.
В кухне повисает звенящая тишина. Мать смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых плещется смесь шока, обиды и непонимания.
— Что… что ты такое говоришь, Майя? - Она так сильно запинается, как будто этот язык резко стал для нее не родным.
— То, что слышишь, - отрезаю я. - У меня другие планы на жизнь. И в этих планах нет места для мужа и детей. Я понятно объясняю?
Прекрасно осознаю, что это жестоко, что бью по самому больному. Но это - единственный способ заставить ее замолчать. Единственный, мать его, способ защитить свою кровоточащую рану от ее неуклюжих, неумелых прикосновений.
Я разворачиваюсь и ухожу, не дав ей опомниться и закатать новую истерику.
Бросаю на ходу короткое «пока» Кириллу и выхожу из дома.
На улице уже совсем темно. Сажусь в машину, и только здесь, в одиночестве, позволяю себе выдохнуть. Смотрю на свои лежащие на руле руки - они не дрожат.
Я - спокойна. Абсолютно. Спокойна как выжженная бесплодная пустыня.
По дороге домой начинает донимать незнакомый номер. Сбрасываю дважды, но на третий срабатывает автодозвон и из динамика стоящего в держателе телефона, раздается еще один «привет из прошлого.
— Где, блять, мой сын, сука?! - орет Юля.
— И тебе здравствуй, - реагирую как можно более спокойно. - Ты с Сашей разговаривала? Думаю, лучше начать с него - он тебя…
— Пошла ты на хуй, святоша! - перебивает и визжит. - Ты, блять, украла моего сына! Я знаю! Ты всегда все у меня забираешь! Верни мне моего сына, сука!
— Ты определенно не в том состоянии, чтобы разговаривать, - отбриваю ее неуклюжие нападки. Сейчас ни одна ее грязь до меня просто не долетает. Я вообще чувствую себя сторонним наблюдателем в споре одного человека с самим собой. - Кирилл в безопасности. Позвони мне, когда успокоишься.
Я заканчиваю разговор, обрывая бесконечный, непрекращающийся поток ее ругательств.
Но все равно чувствую, что это не конец. Слишком хорошо ее знаю. Она даже если печенье по рецепту из тредса могла печь бесконечное количество попыток, пока не получалось ровно так, как на искусственной картинке из кулинарной книги.
И оказываюсь права.
Замечаю ее фигуру еще на подъезде к дому. Она стоит около ступеней и я ловлю себя на мысли, что переезд в новую квартиру подарит мне избавление и от этих воспоминаний тоже.
Юля делает шаг мне навстречу как только выхожу из машины. Шатается. Как будто на грани.
И выглядит просто ужасно. Растрепанные, грязные волосы склеились в неопрятные сосульки. Потекшая тушь размазана по щекам черными ручьями, как будто она плакала несколько часов. Дорогое кашемировое пальто - помято и в каких-то темных, влажных пятнах. От Юли несет кислым вином и несвежей одеждой. Запах ее любимых духов смешался с этой вонью, создавая тошнотворный, удушливый коктейль.
— Где он? - шипит Юля, подходя ближе на заметно «плывущих» ногах. Ее глаза похожи на мутные покрасневшие лужи.
Я делаю шаг назад, инстинктивно ощущая фонящее от нее безумие.