На этот раз телефон занимает правильное положение с первого раза - не криво и устойчиво, просто с опорой на чашку с моим недопитым кофе.
Нажимаю на кнопку вызова, включаю громкую связь. Длинные протяжные гудки действуют на нервы - неужели так трудно ответить сразу?! Хотя на самом деле в глубине души я надеюсь, что он не ответит. Что он просто спит или еще что-нибудь. Что, возможно, это он меня бросит по множеству причин, одна из которых может спать с ним на соседней подушке. Что где-то там, за тысячи километров от меня, он смотрит на красотку-блондинку - и понимает, что я была просто ошибкой…
Но когда лицо Славы все-таки появляется на экране, я оказываюсь совершенно к этому не готова и на мгновение у меня перехватывает дух. Он лежит в кровати, растрепанный, заспанный, без футболки. Свет утреннего сингапурского солнца падает на его плечо, скользит по татуировкам и спутанным волосам, которые он, смазанными сонными движениями, пытается как-то причесать пятерней. Слава щурится, улыбается той самой особенной, кривоватой улыбкой, от которой на моем закованном в лед сердце появляется первая предательская трещина.
— Биии… - После сна его голос звучит еще более хрипло и очень интимно. - Привет. Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.
Он тянется за голову, поправляет подушку, и тонкое покрывало тут же сползает ниже, открывая его грудь и живот. Я смотрю на шрамы, переплетенные с чернилами, и чтобы не завыть, до боли вонзаю ногти себе в колено.
— Нам нужно поговорить, Слав, - сразу перехожу к делу, понимая, что на долго моей брони не хватит. Что единственная возможность довести начатое до конца - сделать это быстро. Мой голос звучит ровно и четко, как у диктора новостей.
Улыбка Дубровского медленно тает. Он садится в кровати и хмурится, всматриваясь в мое лицо на экране.
— Что-то случилось? - Он все еще пытается шутить, но в серебряных глазах уже появляется тревога. - Выглядишь как будто собираешься объявить мне войну.
— У меня кое-какие… продвижения на работе. Очень неожиданные и очень важные.
— Собираешься похвастаться? У меня в номере нет шампанского, но я могу сгонять за минералкой.
— Нет, не надо! - Мой слишком резкий выпад на простую шутку заставляет Славу еще больше насторожиться.
Вижу, что он собирается забросать меня вопросами, поэтому мысленно даю себе отмашку «пора» и начинаю говорить - быстро, четко, с преувеличенным, почти маниакальным восторгом. Рассказываю про «Синергию». Про масштабы, про перспективы, про то, какой это невероятный шанс для меня. Использую все те слова, которые говорил Форвард-старший, приправляя их своими собственными, еще более пафосными. Я рисую перед ним картину своего головокружительного взлета, фантастического, невероятного триумфа.
Он слушает, и его лицо постепенно меняется. Тревога сменяется недоумением, потом - напряженным ожиданием. Слава как будто чувствует, что за всей этой красивой сладкой глазурью скрывается очень горькая начинка. Он слишком хорошо меня чувствует. Всегда это умел, даже когда мы были просто виртуальными приятелями по книжному клубу.
— Это… очень круто, Би, - говорит он, когда я делаю паузу, чтобы перевести дух. - Я… даже не знаю, что сказать. Ты крутышка. Серьезно. Дашь автограф?
— Это проект твоего отца, Слава, - наконец, перехожу к дерьму, которое только что так обильно поливала сладкой глазурь. - Мое участие - его протекция.
Тишина. Лицо Славы медленно меняется - сонные, расфокусированные еще минуту назад глаза, превращаются в два темных кусочка ртути.
— Он лично настоял на моей кандидатуре, - наношу следующий удар. И следом - еще один. - Мы будем работать вместе. Это огромная ответственность. И…
— И… что? - Его голос становится жестким.
— Это очень важный шаг в моей жизни. Такие шансы… Ты должен понимать, что такие возможности выпадают только раз в жизни. Я не могу просто взять - и отказаться от всего этого. Никогда себе этого не прощу.
Слава, который несколько секунд назад как будто собирался забросать меня вопросами, молчит, хотя напряженное лицо и плотно сжатые челюсти выдают его мысли с головой. Слабость, которую я все-таки не до конца выкорчевала, вдруг слишком резко подкатывает к горлу, мешая дышать и запрещая говорить. Как будто внутри меня идет непрекращающееся противостояние разума и чувств, и умирающие, почти капитулировавшие чувства, бросили в бой последнее, что у них осталось - маленьких беспомощных диверсантов, способных хотя бы ненадолго заткнуть мне рот.