— Если не возвращаешь…. — Дубровский кивает куда-то за спину.
— Да, конечно. Жду приглашение.
Он кивает, но уйти я успеваю первой.
Делаю круг по залу, где то и дело звучат речи, хохот, официальные заявления. Кто-то хлопает, кто-то обменивается визитками, кто-то очень громко обсуждает вслух пафосные планы, большая часть которых так и не выйдут за пределы этих стен. Это важный день: для всех нас и для меня — в первую очередь. Но я чувствую себя просто чертовски уставшей. В основном из-за того, что приходится все время улыбаться, останавливаться, принимать поздравления, в которых между строк читается неприкрытое «ну а теперь главное — удержать, девочка». Как будто я снова та девочка, которая в двадцать пять хочет чего-то такого, на что не имеет права претендовать.
Официантка предлагает шампанское, но я отказываюсь.
Я еще какое-то время стою рядом с фуршетным столом, но все это скользит мимо, как через мутное стекло.
Бросаю последний взгляд на часы, потом по залу — собственники уже уехали, значит, мои «пять минут приличия» тоже вышли. Я правда устала. Неспособность выдержать на ногах ни одной лишней минуты уверенно подталкивает к выходу. Каблуки отстукивают по мраморному полу в сторону лифта. Оказавшись в кабине, я, наконец, выдыхаю. Но по-настоящему выдыхаю уже на парковке. Сначала секунду смотрю по сторонам, пытаясь найти свою машину и вспомнить, куда я ее поставила… и только потом доходит, что я приехала на такси.
Делаю вдох, разворачиваюсь — и практически влетаю носом в Резника.
Он сразу кладет руки мне на плечи.
— Эй, ты чего убежала? — Его голос мягкий, почти как шепот. — Все в порядке?
Я киваю. Почти сразу, но на автомате. У меня где-то внутри сидит особенны триггер, что на вопросы типа «все в порядке?» я обычно отвечаю внутренней заготовкой, как автоответчик. Потому что я — Майя Франковская, у меня, блин, всегда все в порядке. Так проще.
— Майя? — Вова пытается подтянуть меня ближе, но я аккуратно освобождаю плечи и делаю шаг назад.
— Да. Просто устала. Слишком много людей, и… я хотела немного воздуха.
— А мне показалось, ты собралась сбежать. — Интуиция, как обычно, его не подводит.
— Да, — сдаюсь. — Вроде бы уже нет необходимости соблюдать протокол. Все самые важные гости ушли.
Он кивает, отзываясь на мою попытку сменить тему. Потом подходит ближе. Медленно. Как будто пробует, насколько может себе позволить. Я не двигаюсь с места.
Я сама просила его не спешить. Просила держать дистанцию хотя бы до тех пор, пока все не уляжется. Пока мы не поймем, что у нас все серьезно и ради этого «серьезно» имеет смысл рискнуть карьерой.
Но его рука уже на моей талии и это слишком конкретно.
— Май… — Его ладонь скользит по боку. Не давит. Просто касается, будто случайно.
А я чувствую, как вспыхивают щеки.
— Вообще-то, я хотел тебя кое с кем познакомить.
Я поднимаю на него умоляющий взгляд.
Понятия не имею, почему вдруг так сильно расклеилась.
— Еще полчаса — и все. — Резник смотрит на меня так… что я реально не знаю, как отказаться, хотя в эту минуту мне больше всего на свете хочется просто уйти, домой, снять туфли и завернуться в плед под какое-то сопливое кино.
— Вова, мы ж договаривались не спешить. — Я не хочу его обижать, а тем более не хочу корчить недотрогу, но здесь нас могут увидеть буквально в любую секунду.
— Я не собираюсь тебя целовать, Майя, если ты об этом. — Но подтягивает ближе. — Просто пытаюсь уговорить подарить мне еще полчаса своего времени. Виктория Фомина и Игорь Крачковский — по пятнадцать минут на каждого, чтобы эти важные люди не чувствовали себя обделенным ничьим вниманием.
Крачковский, насколько я знаю, крупный инвестор, он довольно молод как для своих капиталов и я, честно говоря, пару раз ловила на себе его слишком изучающий взгляд. Поэтому да — попытки подойти и лично поблагодарить за то, что отчасти тоже принимал участие в моем карьерном продвижении, я не предприняла.
А Виктория Фомина… Вспоминаю сразу и ее, и как она смотрела на Дубровского. Вот уж кто точно не особо шифровал свой интерес. Даже не удивительно, что она до сих пор там — наверняка ищет способ…
Я торможу себя на полуслове.
Вспоминаю брошенные Славой слова. Как он вырвал откуда-то из себя и швырнул в меня «Обычно, мне просто предлагают деньги». Фомина, похоже, тоже считает его частью своих новых дивидендов, раз пялится на Дубровского как на хлебушек.
— Я не могу, Вова, — пытаюсь отодвинуться, но он держит крепче, чем моя моя вежливость. — Меня от всего этого уже, прости, тошнит. Я просто хороший менеджер, а не стратегия по захвату всеобщей любви.