Венка на его виске нервно дергается.
Что такое, Потрошитель, в твоем мире женщины существуют только чтобы исполнять команду «фас»?
Он делает небольшую паузу, оглядывая всех.
— На этом пока все. В течение недели жду от каждого инициативу по исправлению ошибок. Собрание окончено.
Он встает, давая понять, что все свободны.
Я задерживаюсь в кабинете дольше остальных. Собрание закончилось, но ощущение беспокойства не проходит. Нужно поговорить с Резником. Возможно, это не лучшая идея, но если он всерьез собирается влезать в мою зону ответственности, лучше сразу застолбить границы.
Резник стоит у окна, просматривая какие-то документы.
Меня он даже не замечает, а я все равно непроизвольно разглядываю его лицо, прикидывая, что там у него под этим «богатством». При всей моей не любви к кустистому доказательству мужественности, некоторые мужчины без бороды похожи на маленьких дрожащих собачек — обнять и плакать.
Проходит минута, две. Резник заглядывает в телефон.
Понимаю, что если никак не обозначу свое присутствие — он меня попросту не заместит.
Или просто намеренно игнорит, после моей «цыганочки с выходом» без одобрения?
Откашливаюсь в кулак.
Генеральный, наконец, бросает на меня еще один взгляд, на этот раз не опускающийся ниже губ, ухмыляется.
— Все сбежали, а вы остались. Уважаю смелость.
— Я не сбежала, потому что мне есть что сказать, — отвечаю я, стараясь держаться уверенно.
Он жестом предлагает сесть, но я остаюсь стоять. Если честно, меня немного раздражает его странная манера «повелевать», но я профи, поэтому мои истинные чувства не выдает абсолютно ничего.
— Значит, хотите поговорить о кадрах? — Резник откладывает бумаги и полностью поворачивается ко мне. — Догадывался, что вы не останетесь в стороне.
«Какая прозорливость», — отвечаю мысленно, сцеживая в это ехидство всю желчь.
Чтобы ее точно не осталось в голосе.
— Владимир Эдуардович, вы предложили перестроить кадровую политику. Я не против перемен, если они обоснованы. Но ваш предшественник уже пытался сделать что-то подобное. Итог: ценные кадры ушли, работать стало некому, пришлось срочно искать замену. Потратили время и деньги. И ради чего? Ради того, чтобы через полгода вернуть все обратно.
Резник слушает меня внимательно, но в его взгляде сквозит легкая усмешка.
— Майя Валентиновна, вы пытаетесь убедить меня, что проблемы у кого-то другого, а именно у вас все работает идеально?
— Нет. Я хочу сказать, что необдуманные реформы могут обойтись слишком дорого. Ровно о том же самом я предупреждала вашего предшественника.
— Он, я так понимаю, не послушался? — А вот это звучит как издевка. Генеральный делает шаг ко мне, сокращая дистанцию. Чертовски сильно ее сокращая для моих бедных обонятельных рецепторов, почему-то слишком остро реагирующих на его «чили в стакане виски». — Майя Валентиновна, я уже изучил ситуацию. Ваш отдел работает хорошо, но мог бы работать лучше. Я видел статистику по текучке кадров. За последние два года вы потеряли нескольких сильных специалистов.
— Мы потеряли их не потому, что плохо работали, а потому что предыдущий генеральный директор создавал невыносимые условия, — парирую я. — Ермаков давил на всех, не оставлял выбора. Люди не выдерживали и уходили. Хотите героически повторить его путь, Владимир Эдуардович?
Резник усмехается:
— Нет. Я хочу сделать так, чтобы мы сохранили каждого ценного сотрудника. Но это не означает, что они — священные коровы и могут без дела протирать штаны. Все работают на общее дело.
Я прищуриваюсь, пытаясь понять, насколько он серьезен. Этот человек явно привык к тому, что его слово — закон в бесконечной степени. И абсолютно точно не любит, когда ему возражают.
Умница, Майя, ты умудрилась потоптаться сразу по всем его табу.
— Похоже, работать в одной команде нам будет непросто, — замечаю я.
— Это точно, — он улыбается уголками губ, но взгляд, сфокусированный на моем лице, остается резким. — Но если бы мне были нужны покладистые люди, я бы нанял других.
Его фраза звучит почти как предупреждение.
— Тогда остается выяснить, насколько мы совместимы. — Я прикусываю язык, только через секунду соображая, насколько недвусмысленно прозвучала это вполне понятная и уместная фраза. — В работе, конечно.
— Само собой, — хмыкает Резник. Готова поспорить, он только что записал себе одно победное очко в нашей первой перепалке.
Прежде чем ответить и вновь взять документы со стола, смотрит на меня долго и пристально. Когда, наконец, «отпускает», я испытываю некоторое облегчение от прервавшегося зрительного контакта.