Я лежу, смотрю на потолок, и чувствую себя… целой. Как будто мне нужно было прожить тридцать три года только для того, чтобы попасть в этот момент, сделать это — и собраться окончательно.
Через пару часов мы делаем паузу. Кирилл накрывает свежий участок бумажным полотенцем, я иду в маленькую комнату с зеркалом. Отгибаю край, чтобы посмотреть ближе. Моя рука теперь как иллюстрация из книги, которую я сама для себя написала. Красиво и смело, именно так, как нужно.
Пишу Шершню, что нам осталось совсем немного.
Hornet: Как ощущения, Хани? Я знаю, что больно, но если вдруг очень болит — терпеть не нужно! Всегда можно вернуться в другой раз и доделать.
Я пишу, что все в порядке. Кирилл мне все это тоже сказал, объяснил, что хоть у женщин болевой порог выше и они даже шести-семичасовые сеансы переносят гораздо легче мужчин, но исключения бывают, и если мне нужна пауза сегодня — без проблем.
Возвращаюсь к креслу через десять минут.
Остаются только доработки, и на этот раз я внимательно слежу за процессом. Впитываю взглядом, как жужжащая машинка впечатывает разноцветные чернила мне под кожу. Ловлю кайф и восторг.
— Всё. Готово. — Кирилл выключает машинку, наклоняет голову, изучая рисунок и только теперь, впервые за весь сеанс, улыбается. — Вышло круто!
— Круто? — из моего рта раздается громкий счастливый визг. — Это просто охуенно!
— Ты — молодец. Видно, что пришла осознанно. Такие татуировки — всегда самые честные.
Он обрабатывает кожу, наносит заживляющую пенку и просит походить так минут десять, чтобы она полностью впиталась в кожу. Я пользуюсь моментом, чтобы сделать пару кадров. В отражение попадает не только рука, но и часть меня, только с краем лица, которое спрятано за волосами. Но прямо сейчас я так счастлива, что отрезать лишнее не хочется, а хочется поскорее отправить свою красоту. Потому что он вообще первый (не считая мастера и девочки в зале), кому я показываю свою первую татуировку.
«Первую?» — фиксирует мозг, но я только пожимаю плечами.
Hornet: Охуенно, Хани.
Я: Ты не поверишь, но пять минут назад, когда мы закончили, я сказала тоже самое!))
Hornet: Ты счастлива?
Я: Очень! Никогда в жизни не была НАСТОЛЬКО счастлива! Спасибо тебе, Шершень! Без тебя бы ничего не получилось!
Появляется Кирилл, клети сверху тату прозрачную пленку и рассказывает основные правила — оказывается, ничего делать вообще не нужно, просто снять через пять дней, а пока воздержаться от сауны, солярия и горячей ванны.
— Денег не нужно, — улыбается, когда спрашиваю про цену и включаю бесконтактную оплату в телефоне.
— В смысле?
Он делает загадочное лицо, выразительно кивая мне за спину — там как раз появляется девочка с пирсингом. Улыбается широко и добродушно, протягивает большой белоснежный как облако букет. И про облако — это совсем не метафора, потому что это охапка красиво оформленных веточек распустившегося хлопка. Я беру их сначала растерянно, хотя подсознательно знаю, от кого они. Мне для этого даже не нужно заглядывать в маленькую картонную открытку между воздушными бутонами, о я все равно читаю.
«Сияй, Хани. С Днем рождения».
Написано от руки — размашистым, но аккуратным почерком.
Я зачем-то глажу мелкие, похожие на кардиограмму буквы.
Снова смотрю на букет — он почти невесомый.
Очень нежный.
Настолько трогательный в своей простоте, что начинает щипать глаза.
И в эту минуту я точно не думаю о нарушении всех наших красных флажков.
Я ощущаю себя так, будто по-настоящему мой День рождения наступил только сейчас.
И у меня немного подкашиваются ноги, когда выхожу на улицу и медленно иду по мокрой мостовой, одной рукой прижимая трогательные хлопковые головки от порывов ветра. Несколько кварталов просто наобум — куда глаза глядят, чтобы насладиться каждой минутой.
И только немного взяв себя в руки, ныряю в первое же попавшееся кафе, сажусь за стол и пока жду чай и круассан, пишу Шершню.
Я: Спасибо. За этот день. За подарок и за букет.
Я буквально бью себя по рукам, чтобы не вставлять дурацкие розовые сердечки после каждого слова. Потому ощущаю себя именно так — до ужаса ванильной, счастливой.
Понятой.
Как будто меня, наконец, увидели. А увидев — взяли за руку и подвели к зеркалу, чтобы я тоже впервые смело посмотрела на собственное отражение.