Hornet: Не смог сдержаться, Хани.
Hornet: Извиняться за то, что нарушил правила, не буду — оно, блядь, того стоило!))
Я: В 18.00, место ты знаешь. Приходи, Шершень.
К черту. Мы ведь можем познакомиться?
Он читает снова почти сразу, но держит паузу.
Долго — я успеваю выпить половину кофе, испачкаться в вишневую начинку из круассана и накрутить себя на тему «Ну и на хрена ты это сказала?!»
Но он все-таки пишет.
Hornet: Я не думаю, что это хорошая идея, Хани.
Я: Ты теперь снова на месяц пропадешь?
Hornet: Нет, не пропаду.
Я: А звучит как «Ты все испортила»)))))
Я: Ладно, забудь.
Я: Прости. Это просто эмоции. Я иногда веду се…
Закончить предложение не успеваю, потому что на экране всплывает входящий вызов в инсте.
От него. От Шершня. И судя по тому, что он висит без намека исчезнуть через секунду а ля «случайно ткнул не в ту иконку», на этот раз он не просто хочет маякнуть.
Я медлю, держа палец над кнопкой ответа.
Почему-то адски страшно, хотя когда я приглашала его присоединиться к нам вечером — у меня даже ничего не ёкнуло. А сейчас — привет паника в полный рост.
Но все равно отвечаю.
Мысленно считаю до трех, почему-то думая, что морально готова услышать слишком взрослый мужской голос или даже… я просто не знаю, что.
— Привет… Би.
Нет, он не взрослый.
Он простуженный.
И в это мгновение я понимаю — я чувствую это тем местом, на котором сижу и которое нервно ерзает на стуле — все это время я знала, что это — Дубровский. Я как будто это чувствовала.
Потому что высокий. Потому что именно с такими плечами, потому что все это было про него: и язвительность, и сарказм, и большой черный мотоцикл, и то, как он ушел от ответа про свои татуировки.
А я призналась ему в любви. Господи.
Ты поэтому стал таким добрым, Дубровский? Перестал так ядовито язвить? Попросил прощения и даже попытался загладить вину, сводив меня на свидание, чтобы хотя бы задним числом отмыть наш с тобой секс?
— Привет, Дубровский.
— Прости за клоунаду.
— Прощаю.
— Не знал, как еще к тебе подступиться.
— Я так и поняла.
— Ты теперь меня заблокируешь вообще везде? — Слышу простуженный смешок в его голосе. Без иронии, скорее даже с нотками смирения.
— Нет и не планировала.
У меня шок. Легкий и даже без тахикардии, но я чувствую покалывание в кончиках пальцев.
— Цветы очень красивые, Дубровский.
— «Слава», может быть?
— Боюсь, что могу случайно назвать тебя так… на работе.
— Вот и со мной та же херня, — вздыхает, явно намекая на то его «Би» на конференции.
— Прости, я… наверное… не смогу тебя… — Язык становится реально деревянным. — Тут мои коллеги. То есть… наши.
— Все нормально, Би. Я поэтому и сказал про плохую идею. — Пауза. — Но, может… я заберу тебя когда все закончится? Если ты не занята. И не очень устанешь. Или… любая другая причина для твоего «нет».
Я с трудом верю, что этот спокойный парень на том конце связи и тот бешеный зверь, который буквально впервые обкатал мою «Медузу» — одно и то же лицо.
«Заберешь — и что?» — мысленно спрашиваю его, но вслух ничего такого спросить не решаюсь. Не хочу показаться смешной и нелепой, наткнувшись на его фирменную иронию в стила «да у меня ничего такого и близко в голове не было!»
Он вообще-то занят.
Хотя Шершень говорил, что свободен, но это было еще осенью, а Дубровского я видела с той красивой брюнеткой накануне Нового года. Возможно, он был свободен потому что у них, как бывает у любой парочки, случился какой-то разлад, а потом они традиционно снова сошлись? После Нового года я уже развесила в нашем общении красные флажки и больше мы к теме его личной жизни не возвращались.
Я выталкиваю эту мысль из головы, только теперь соображая что пауза затянулась, я до сих пор не ответила на его вопрос, а Шершень продолжает терпеливо ждать.
— Вряд ли это… хорошая идея, — говорю через силу, как будто внутри моего горла маленькая мельничка из острых лезвий, и слова проскакивают наружу целыми только чудом.
Я не хочу говорить, что устану и что мероприятие может закончиться поздно, потому что не хочу ему врать. Дело совсем не в этом.
— Я помню, что ты занята, — на этот раз он все-таки слегка ироничен, как бы намекая, что как раз это и имел ввиду, когда говорил о других причинах для моего «нет». Я прикрываю рот ладонью, чтобы не ляпнуть, что мы научились понимать друг друга с полуслова. — И знаешь что? Мне похуй.