«Как только у тебя появится более важное украшение…» — эхом отзываются его слова. Я стараюсь отогнать их, сосредоточиться на друзьях, на вкусе еды, на ощущении праздника, который я сама себе устроила. Впервые за долгое время этот праздник ощущается не обязанностью, а искренней радостью.
Костя, немного смущаясь общего внимания, бормочет: «Счастья, здоровья, Майя», и отпивает вина. Вадим и Настя, мои коллеги, тоже присоединяются к поздравлениям, желая карьерных взлетов и «чтобы от меня все отскакивало». Стандартный набор, но искренний.
Чуть позже, когда выдается свободная минутка, проверяю телефон.
Просто рефлекторно, потому что ни капли не сомневаюсь — Дубровский будет ждать, пока я сама его наберу Не знаю почему я так в этом уверена. После того дня — наконец-то я могу вспоминать о случившемся без боли — я должна бы шарахаться от него как от чумы. Но не могу, потому что мой внимательный, интересный и язвительный собеседник вдруг оказался частью человека, про которого я бы еще вчера сказала, что он придурок.
От Славы ничего нет.
Зато висит пара сообщений от Резника. Я секунду медлю, раздумывая, стоит ли читать. Прихожу к выводу, что раз у него не нашлось для меня времени раньше, то лучше бы вообще ничего не писал.
Убираю телефон в карман и переключаюсь на разговор за столом.
Примерно через полчаса, когда Натка выбирается из-за стола и делает мне выразительный «знак» глазами. Я иду за ней, мы закрываемся внутри и подруга сразу выразительно на меня смотрит.
— Ну-ка рассказывай, что случилось? — в шутку грозит мне кулаком, намекая, что я уже и так заслужила. — Ты вся светишься, Майка. Просто как гирлянда!
До того, как успеваю ответить, показывает пальцем на подаренный Сашкой кулон.
С небольшим опозданием доходит, что именно она имеет ввиду.
— Это просто подарок, — сжимаю пчелу в кулаке, наслаждаясь ее весу и теплоте, как будто она со мной целую жизнь. — Мы просто друзья, Натка.
— Угу, только Григорьев с тебя глаз не сводит и ревнует даже к гипотетическим будущим мужикам. — Она делает лицо «ну это же очевидно!». — Май, слушай… Если вы решите снова… ну… попробовать — ноль процентов осуждения и сто процентов понимания. Честное слово.
Я зачем-то киваю, хотя вопрос о нас с с Сашкой даже не стоит на повестке дня.
Вместо этого задираю рукав пиджака и хвастаюсь своим чернильным пауком.
Натка замирает, удивленно открывает рот. Я подталкиваю руку, давая понять, что можно посмотреть ближе. Она аккуратно берет меня за запястье, вертит, смотрит ближе.
— Это просто офигеть какая красота! — выдает первую внятную реплику после моего «каминг-аута». Смотрит блестящими от восторга глазами в которых ни намека на отвращение или непонимание, или брезгливость. — Майка, ты просто…
— Что? — рискую переспросить, потому что она смотрит слишком пристально, на этот раз — уже мне в лицо.
— У тебя точно кто-то есть, — выносит вердикт. — Знаешь, когда я вот такие щеки у тебя видела? Когда тебе Григорьев в любви признался!
— Это было в прошлом тысячелетии.
— Ладно, — она понимает, что говорить о бОльшем я пока точно не готова. — Продолжай хранить свои секреты, но имей ввиду — у тебя на лбу все написано, Майка. И знаешь, даже если у тебя там очередной роман в путешествиях с датчанином или шведом, или чертом лысым — я определенно говорю, что он классный парень, раз смог вытащить из тебя вот эти красные щеки!
Я поддаюсь порыву, крепко ее обнимаю, хочу сказать, что для полного катарсиса сегодняшнего дня мне как раз не хватало ее слов, но в дверь раздается настойчивый стук.
— Майя? Кажется, тебе лучше поскорее вернуться в зал, — раздается с обратной стороны голос Амины.
Я сразу узнаю нотки волнения в ее голосе. Хотя правильнее было бы назвать это паникой.
Мы с Наткой переглядываемся. Только что ее взгляд был полон восторга от моей татуировки, а теперь в нем мелькает настороженность.
— Что случилось? — спрашиваю, открывая дверь.
— Там… какая-то женщина. — Амина не договаривает, но ее голос звучит так, словно она пытается удержать что-то очень неприятное в замкнутом пространстве. — Ищет тебя. Я не уверена, но, кажется, это твоя подруга.