Он пытается отодвинуть ее еще на шаг, но она резко одергивается, сбрасывает его руки, как будто они начинают причинять ей боль.
— Не имеет отношения?! А кто, по-твоему, все это время подтачивал тебя?! Шептала тебе на ухо?! Строила из себя бедную овечку?! Ты всегда был у нее на поводке, Григорьев! А тебе… — Она указывает на меня трясущимся пальцем. — Тебе было мало просто разрушить мою семью! Ты решила забрать у меня еще и работу! Лишить меня всего, в надежде, что я останусь ни с чем и приму любую вашу подачку в обмен на быстрый и легкий развод? И, знаешь что? Нихуя у тебя не получится!
Она трясет головой и снова набрасывается на Сашку, как на амбразуру.
На секунду я ловлю в ее взгляде безумную решимость. Как будто она будет пытаться делать это снова и снова, даже зная заранее, что каждая следующая попытка добраться до меня обречена на провал как и предыдущая. Потому что Сашка никогда не даст ей даже пальцем меня тронуть. И я почему-то уверена, что именно это на самом деле причиняет ей самую сильную боль.
— Я вызываю полицию, — врезается в сцену решительный голос Амины. Она подносит телефон к уху, но как бы невзначай мне подмигивает, давая понять, что блефует. Но достаточно моей отмашки, чтобы она выполнила угрозу без клоунады.
— Да пожалуйста! — Теперь Юля кричит уже не просто на меня или Сашу, а на всех присутствующих. Гости сжимаются, атмосфера становится невыносимой. — Давайте пригласим еще больше свидетелей на маленький пир этой суки!
Ее обвинения в мой адрес по поводу работы — это не просто ложь, это какая-то дикая, абсурдная фантазия, рожденная в ее голове исключительно злостью и ревностью. Но Юля, очевидно, еще долго не будет готова услышать правду. Если вообще когда-нибудь будет готова.
Я давлюсь сотней невысказаных слов, потому что не могу придумать ни одной причины, зачем даже начинать. Она явно не настроена слушать трезвые аргументы. Она в принципе пришла не для того, чтобы слушать «вторую сторону», а просто выплеснуть ненависть в лицо адресатам.
Но на секунду, когда мне кажется, что она все-таки выдохлась, Сашка отводит руку назад и его пальцы — так получается — наталкиваются на мои. Я замираю, потому что это хорошо знакомый мне жест из нашего общего прошлого. Он как бы дает понять, что у меня всегда есть его рука и он готов подхватить меня во всем и в любой момент.
Ничего крамольного — так делают даже малознакомые люди, когда хотят дать понять, что на их помощь можно рассчитывать.
И я даже ничего не успеваю сделать в ответ, потому что взгляд Юли мечется туда же. Она прищуривается, поджимает губы так сильно, что она становятся мертвенно-белыми. Я могла бы шарахнуться от Сашки как черт от ладана, но уверена, что теперь это не имеет никакого значения, потому что Юля увидела достаточно, чтобы ее генератор ненависти заработал с новой силой.
— А что такое, Саш? — ее голос тише, чем раньше, но теперь каждое слово буквально сочится ядом. — Нравится поёбывать за кем-то?
Я сглатываю. Стараюсь не выдать свою панику, но это тоже не имеет никакого значения.
Уверена, если я даже брошусь бывшей подруге в ноги — она все равно не «смилостивится» и не закроет рот. Она и так, мученица, столько времени носила в себе это дерьмо. Мне остается только подготовиться держать удар. Хотя, разве к такому можно подготовиться?
— А что вы все тут сидите с такими святыми лицами? — Юля преувеличено театрально всплескивает руками, оглядывая моих гостей. — А там в коробках, надеюсь, презервативы? Лучший подарок для шлюхи, чтобы она случайно не заразила весь ваш замечательный офис. А то знаете, как бывает — сегодня ее «катает» молодой нарик, завтра — какой-то бомж.
«Молодой… нарик?»
На секунду мой мозг настолько зацикливается на этой мысли, что я перестаю слушать продолжение ее «истории». А она, судя по всему, забористая, раз Натка все-таки вырывается из-за моей спины, но Сашка снова становится громоотводом.
Нарик — это она про… Дубровского?
Типа, раз у него такая альтернативная внешность, то…?
Это настолько абсурдно, что я издаю неконтролируемый, похожий на смех звук.
И это окончательно срывает Юлю с катушек.
Она начинает верещать, набрасывается на Сашку с кулаками. Он подставляет себя под удар, но чем больше она лупит его по плечам и голове. Тем сильнее становится каждый следующий удар и громкость ее крика.
— Юля, закрой рот. — Саша берет ее за плечи и решительно встряхивает. Возможно. Даже немного перебарщивает, потому что ее голова пару раз странно болтается на шее, словно у поломанной куклы. — Во всех свои проблемах виновата только ты сама.