Она скалится, вспоминает нашу любимую байку годичной давности.
Мы смеемся.
Достаточно для того, чтобы завтра выдержать любой натиск Потрошителя, если он снова начнет давить.
— Ладно, — я ставлю чашку, беру сумку. — Я сегодня пораньше. Мне нужна тишина и горячая ванна.
— Правильное решение. — Амина выходит вместе со мной в приемную, быстро одевается и подкрашивает губы красным. Замечает мой вопросительный взгляд. Слегка смущается. — У меня… ну, типа свидание. Раз мы сегодня пораньше.
— Так! — Я делаю вид, что хмурюсь со все строгостью. — В следующий раз не вздумай меня сторожить, тем более, если есть важная причина уйти пораньше.
Я выхожу на крыльцо, осматриваю завалы снега, который идет не переставая уже несколько дней подряд. Моя «Медуза» продолжает стоять в гараже, и я все больше и чаще задумываюсь о том, что эту машину, как бы сильно она мне не нравилась, придется сменить. Но все равно пока прячу эти мысли. Потому что сразу после переезда в новый офис, у меня появилась такая же навязчивая идея о смене жилья — купить квартиру поближе, с видом на море, как я всегда мечтала, и чтобы на работу не пришлось кататься буквально через весь город. Хорошо, что эти мысли не ушли дальше фантазий, потому что после ссоры в Резником и вскрывшихся слухов обо мне и Дубровском, чутье подсказывает — подстраивать жизнь под новый офис пока еще слишком рано.
Большой «внедорожник» Резника стоит на парковке.
Пока жду такси, которое ползет черепашьим ходом, как маленькая держу пальцы скрещенными, чтобы не столкнуться с ним на крыльце. И дело не в том, что я боюсь еще одного безобразного выяснения отношений. Как раз это вряд ли — Резник слишком дорожит своей репутацией, чтобы рисковать ею пусть даже на виду полупустого офиса. Я просто не хочу его видеть. Мысль об этом заставляет меня плотнее кутаться в шарф.
К счастью, машина приезжает раньше. Хотя я готова поспорить, что слышу сзади его шаги как раз в тот момент, когда бегу до такси вниз по ступенькам.
В теплом салоне откидываюсь на сиденье и прикрываю глаза. В голове — калейдоскоп из лиц, цифр, графиков, невысказанных опасений и глухой, почти физической усталости. Верчу в руках телефон, читаю сообщения от Сашки и немного оттаиваю, пока разглядываю его фото из кабины и еще несколько селфи из окна в каком-то красивом римском отеле. Отвечаю, что ему определенно стоит снова вернуться к фотографии — когда-то он из дома не выходил без своей любимой, морально устаревшей, но еще очень на ходу зеркальной «старушки».
Хочу спрятать телефон в карман, но торможу.
Потому что пальцы все равно тянутся к переписке с Шершнем. Или с Дубровским.
Господи, мне так не хватает наших вечерних разговоров о книгах и обо всем на свете, что натурально ломает. Я как будто потеряла… родственную душу. Потому что ему, красавчику Дубровскому с девушкой (вероятно) в анамнезе, взять и написать что-то в духе: «Ну и как тебе новый фильм Бёртона?» просто физически не могу. А прямо сейчас, пока я разглядываю нашу переписку просроченной десятидневной давности, мне ужасно хочется просто… написать ему, что все слишком круто изменилось, и что я молчу, потому что просто не могу соединить в своей голове Шершня и Дубровского.
Собираюсь с силами и все-таки прячу телефон в карман, но это все равно ненадолго. Потому когда до моего дома остается папа кварталов, он вибрирует. На экране — входящее сообщение от Резника. Я бросаю взгляд на часы, прикидывая, что если вдруг это какой-то рабочий вопрос — я просто не отвечу и все.
Но это совершенно точно не по работе.
Потрошитель: Если ты успокоилась — давай поговорим. Свободна сегодня?
Потрошитель: Сбегать у меня из-под носа как-то по-детски, не находишь?
Значит, мне не показалось, что на крыльце за моей спиной стоял все-таки он.
Я несколько раз перечитываю короткие строчки, пытаясь уловить скрытый подтекст. Он всерьез думает, что после его «шлюха» и «сука» я побегу на свидание по первому щелчку пальцев буквально… в восьмом часу вечера? Ну что сказать — проблем с самооценкой у Резника точно никогда не было.
Прикидываю в голове пару вариантов. Он короткого «иди нахуй» до более красивого: «Идите нахуй, Владимир Эдуардович!». Но обида обидой, а он все-таки мой начальник — и лучшее живое напоминание, почему нельзя поддаваться импульсам и как важно всегда — ВСЕГДА! — отделять работу от личного. Поэтому, сделав глубокий вдох, пишу ему очень сухо и сдержано: