Он как будто меня игнорирует. Делает вид, что ничего не заметил. Но напряжение в воздухе сгущается, становится почти осязаемым. Я чувствую это каждой клеточкой кожи. Резник заканчивает разговор, подходит к столу, где я раскладываю свои материалы для предстоящей большой встречи.
— Майя Валентиновна, — его голос звучит подчеркнуто официально, даже немного холодно, — надеюсь, ваша презентация не будет такой же… эксцентричной, как ваш сегодняшний выбор аксессуаров?
Я поднимаю на него глаза. В них — ни тени улыбки, только ледяное спокойствие.
— Моя презентация, Владимир Эдуардович, будет такой же профессиональной и аргументированной, как и всегда, — отвечаю на его выпад. — А что касается «аксессуаров»… Мне кажется, это не совсем входит в круг вопросов, которые мы должны обсуждать в рабочем порядке. Или я ошибаюсь?
Он кривит губы в подобии усмешки.
— Вы не ошибаетесь, Майя Валентиновна. Но встреча с представителями министерства — это не дружеские посиделки. И ваш внешний вид, как и внешний вид любого члена нашей команды, должен соответствовать уровню мероприятия. А эта… — он делает неопределенный жест в сторону моей руки, — …наколка, мягко говоря, не вписывается в концепцию делового стиля. Вы же понимаете, что люди в министерстве — консерваторы. Они могут сделать неверные выводы. О вас. О компании в целом.
Я чувствую, как внутри все закипает. Он не просто придирается — он откровенно давит. Пытается унизить, поставить на место. За что? За то, что превратилась в его послушную собачонку, которая все глотает, терпит и прощает? За то, что отказалась играть по его правилам?
— Владимир Эдуардович, — я стараюсь, чтобы голос звучал максимально спокойно, хотя внутри бушует ураган, — моя татуировка — это мое личное дело. И она никак не влияет на мои профессиональные качества. Я подготовила исчерпывающую презентацию по кадровой стратегии, и готова ответить на любые вопросы представителей министерства. Полагаю, это единственное, о чем вам стоит беспокоится.
— Ваши проблемы, Майя Валентиновна, автоматически становятся проблемами компании, если из-за них страдает наша репутация! — Резник повышает голос, и я вижу, как на его шее вздувается жилка. — Вы представляете NEXOR Motors. И обязаны выглядеть соответствующе. А не как… неформалка с панели.
Последние слова он выплевывает с таким откровенным презрением, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.
Началось.
У меня, конечно, не было иллюзий насчет того, что последствия нашего с ним непродолжительного «служебного романа» сами собой сойдут на нет. Но я не думала, честно, что поводом станет моя татуировка, которую, строго говоря, он бы и не увидел, если бы я случайно не задрала чертов рукав. И люди все жутко важные люди из министерства ее тоже не увидят. Но даже если бы… Господи. Да в наше время татуировки есть чуть ли не на каждом втором — уверена, на половине наших молодых депутатов так точно.
Резник просто придирается — это очевидно. Придирается к херне, потому что по чему-то существенному не может — я всегда делаю свою работу максимально ответственно.
— Мне кажется, Владимир Эдуардович, вы переходите границы, — говорю максимально холодно, стараясь не реагировать на провокацию.
— А мне кажется, Майя Валентиновна, что вы забыли, кто здесь начальник. — Он нависает надо мной, и в его глазах я вижу отточенную, расчетливую злость. — Ваши вопросы по кадровой политике, откровенно говоря, не настолько важны, чтобы из-за них рисковать таким серьезным проектом. Так что, возможно, вам вообще не стоит сегодня выступать. И уж тем более — задавать какие-либо вопросы. Ваше присутствие там, в таком виде, будет скорее… неуместным.
Я смотрю на него, и не могу поверить своим ушам. Он не просто меня унижает — он пытается меня сломать.
Выбить из колеи перед важной встречей. Заставить почувствовать себя ничтожеством.
Заранее переложить ответственность на одну татуировку, которую даже не видно, если вдруг что-то пойдет не так.
И в этот момент, когда я еще подбираю слова для ответного удара, слышу за спиной спокойный, чуть насмешливый голос:
— Владимир Эдуардович, а можно тогда и меня отстранить от сегодняшнего мероприятия? А то у меня этих «неуместных аксессуаров» несколько больше, чем у Майи Валентиновны. И боюсь, тогда важные дядьки из правительственных кабинетов вообще решат, что попали на съезд «сидельцев», а не на серьезную деловую встречу.
Я резко оборачиваюсь. Слава стоит в дверях, скрестив руки на груди. Его толстовка небрежно расстегнута. Он смотрит на Резника и вроде бы даже улыбается. Но этой улыбкой можно листовую сталь резать — такая она острая. А потом, медленно, демонстративно, стягивает с себя толстовку, оставаясь в одной футболке.