— Дело сложное, но не безнадежное. Будем бороться. Шансы доказать, что ваша сестра — потерпевшая, есть. Но готовьтесь к тому, что это будет долго, дорого и очень нервно.
«Дорого». Я уже мысленно готова отказаться от «Медузы», даже если эта мысль заставляет мое сердце ныть от боли. Я, конечно, подумывала о том, чтобы сменить ее на более подходящую машину, но не сделала этого до их пор именно потому, что морально так и оказалась не готова отдать кому-то мою маленькую красную спортивную «малышку». Ну вот, теперь жизнь решила за меня.
С понедельника начинается ад. Мне просто невероятно везет, что на неделю Резник уезжает в столицу и командует офисом в режиме онлайн, и мне удается остаться между офисом и гос-органами. Амина прикрывает меня просто как тройная броня, и каким-то чудом удается минимизировать мое «видимое отсутствие» в офисе. Я разрываюсь между работой, где нужно держать лицо и делать вид, что все в порядке, и домом, где на меня смотрят три пары испуганных глаз — отца, матери и Лили.
Я почти не сплю, питаюсь на ходу, существую на кофе и адреналине.
Приходится вникать в каждую бумажку, допрос, встречу, консультацию.
Слава звонит каждый вечер. Коротко, по-деловому, мы разговариваем буквально около минуты, просто обмениваемся какими-то общими фразами: он спрашивает, как дела, я делаю короткую выжимку по делу. Я рада, что все — вот так. Я не хочу ни жалости, ни дежурных слов утешения, ни тем более натужной болтовни в стиле «я просто хочу тебя отвлечь». Как будто если бы мы начали обсуждать очередную книгу или сюжет с «Дискавери», переживать весь происходящий треш стало бы легче. Кроме раздражения, такие разговоры точно бы ничего не дали. И Слава каким-то образом очень тонко чувствует мое настроение — не лезет, просто… находится рядом, даже просто в формате телефонной связи.
Слава предлагал деньги — спокойно, без понтов.
Я отказалась. Наверное, даже слишком категорично, потому что он больше не настаивал.
В среду он звонит чуть раньше — обычно, мы на созвоне после девяти вечера, как будто он дает мне время выдохнуть после очередного конского забега, прежде чем узнать «обстановку на фронте».
— Узнал кое-что по этому Игорю, — как обычно без прелюдии начинает Дубровский. — Только он никакой не Игорь, а Олег. Олег Петрович Зайченко. Уже проходит по нескольким делам о мошенничестве.
— Почему я не удивлена, — откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза. Ругать себя за то, что не погнала его ссаными тряпками в тот единственный раз, когда видела, не имеет смысла — меня бы все равно никто не послушал. Мама и Лиля были слишком им очарованы. Но все равно хреново на душе, что всего этого, в теории, можно было бы избежать.
— Есть заявы от двух пострадавших женщин, Би, — продолжает Слава. Слышу. Как он затягивается — в последнее время делает это как будто чаще — слышу этот звук во время каждого нашего разговора. Чувствую себя бесконечно виноватой, потому что помню, как он пытался бросить. — Там, правда, дела развалились и суммы были не такие… большие.
— Катастрофические, ты хотел сказать, — горько смеюсь, глотая очередную порцию черного не сладкого кофе, такого горького, что выступают слезы. — Прости, это просто ирония. Защитная реакция.
— Я скину тебе архив, Би, передай его адвокату, ладно? Он знает, что со всем этим добром делать. И постарайся поспать. Знаю, что не получается, но надо. Твоя бессонница делу не поможет, даже если она будет искренняя и самоотверженная.
Он желает мне спокойно ночи и через минуты скидывает обещанные документы.
Я открываю — и слегка офигеваю. Все это явно взято не из криминальных новостей, а как будто из тех самых «развалившихся» дел, о которых упомянул Дубровский. Как это можно было получить? Точно не от уборщицы тети Вали, которая моет полы в кабинетах прокуратуры и полиции.
Как и сказал Слава — пересылаю все адвокату. Сергей Петрович перезванивает через час.
— Отлично, Майя Валентиновна, — в его голосе впервые за все это время слышны нотки оптимизма. — Это кардинально меняет дело. Если мы докажем, что это серийный мошенник, шансы на то, что вашу сестру признают потерпевшей, возрастают в разы.
В следующий раз адвокат звонит уже в пятницу.
Прошла уже неделя после того кошмарного вечера, когда все полетело в тартарары, а ощущается это так словно я варюсь в этом котле уже несколько жизней подряд.
Я как раз выхожу с очередного совещания, уставшая и злая, и прикладываю телефон к уху со слепой надеждой услышать хотя бы что-то хорошее.