Я могу выдохнуть.
Хотя бы немного.
Я разглядываю телефон в руке, почему-то начинаю его мысленно уговаривать «зазвонить» входящим. И чтобы на экране было Славы. Просто потому что мне хочется поделиться с ним новостью. Хотя, если это действительно его вмешательство — до сих пор ноль идей, каким образом — он, скорее всего, и так примерно в курсе происходящего.
К тому же, в середине рабочего дня, Дубровский явно полностью поглощен работой.
Подумав секунду, все-таки нахожу его имя в списке контактов.
Можно просто написать СМС-ку, но это кажется каким-то… не правильным.
Наверное, на минуту разговора он найдет время? Или я вед себя как эгоиста?
Мы же друзья.
Мой палец зависает над иконкой вызова.
Друзья созваниваются и делятся друг с другом хорошими новостями.
Нажимаю на вызов. Слава отвечает после четвертого или пятого гудка, и у меня на секунду язык прилипает к нёбу. А потом я начинаю тараторить просто как ненормальная.
— Прости, что отвлекаю, — мозг поздно фиксирует, что я даже не поздоровалась. — Просто хотела сказать, что с Лилей… с моей сестрой… Мне сейчас звонил адвокат — сказал, что мы почти полностью вышли из риска тюремного срока и ее, кажется, не посадят. Боже. Я до их пор не могу поверить и…
Из меня льется как из чайника — слова облегчения, нервы, все невыплаканные слезы между строк, ужасы, которыми я накручивала себя каждую ночь и каждую свободную минуту. Как пыталась представить, что скажу родителям и как буду смотреть им в глаза, если ее все-таки посадят.
Слава слушает, не перебивая.
— Спасибо тебе, — наконец, выдыхаю я. — Ты нашел этого Зайцева и… это сразу изменило дело. Знаешь, оно просто перестало быть таким безнадежным и мой адвокат…
Я делаю глубокий вдох, понимая, что давно вышла за рамки «двадцатисекундной вежливости».
— Извини, что я так много болтаю… — пытаюсь исправить ситуацию. Хотя, кого я обманываю? Я давно могла бы сказать короткое «пока» и положить трубку, но вместо этого прислушиваюсь к тишине на том конце связи, которая нарушается редкими странными звуками и очень отдаленными голосами.
— Можешь выдыхать, Би, — наконец, говорит Слава. Спокойно, даже не пытается напроситься на комплименты по поводу своей помощи. — И не надо больше думать о плохом по ночам. Потому что ночью надо спать — у тебя сил не будет «железо» в зале таскать, и даже розовые лямки не помогут.
То, что он все помнит и не забывает даже незначительные мелочи, щиплет в носу.
— Я очень тебе благодарна, Слава, — говорю еле слышно. Так тихо, что сначала кажется — он не услышал ни слова.
Смотрю на свое отражение в зеркале и вижу, как снова по-детски скрещиваю пальцы.
Сначала мозг даже не фиксирует, почему.
Только через секунду доходит, что я очень боюсь услышать от него предложение все-таки сходить в кино. Потому что сейчас я абсолютно к этому не готова. Но отказать, конечно, не смогу.
Но Слава ничего такого не говорит.
Только напоминает, что вечером я должна лечь вместе со сказкой на ночь.
Мы прощаемся — спокойно, уже без обычного надрыва, с которым я говорила ему «пока» каждый из вечеров на протяжение всей недели. Он ни о чем не просит, ничего не предлагает, ни на что не намекает.
Говорит: «Созвонимся, Би» и гудки сменяют его голос в динамике, потому что я еще долго не могу убрать телефон от уха.
Глава тридцать вторая
Еще семь дней сливаются в один бесконечный, тягучий, серый ком из нервов, кофе и коротких, рваных ночей. Неделя, за которую я, кажется, постарела лет на десять — уверена, что чтобы найти седину в волосах, теперь даже не нужно особо стараться. Так что я радуюсь хотя бы тому, что блондинка и это по крайней мере не так сильно бросается в глаза.
Я снова вернулась в свою квартиру, в свою тишину и свою одинокую крепость. Наслаждение тишины в пустых стенах перестало давить, а снова превратилось в благословенный покой. Каждый вечер, зарываясь под одеяло и бездумно переключая каналы, я все больше ловила себя на мысли, что, наверное, мама права — я действительно не создана для семейной жизни. Не представляю, как бы пережила весь этот двухнедельный кошмар, если бы нужно было параллельно обхаживать мужа и возить детей в школу, сади или на кружки. Или, может, я нашла бы в этом поддержку и опору? Я предпочитаю не гадать на кофейной гуще, и пока останавливаюсь на том, что в ближайшие полгода или даже год, мне точно будет не до того, чтобы пускать кого-то в свою неприступную крепость.