«Вячеслав Форвард Алина Вольская роман» — вбиваю немного видоизмененный, но тот же запрос.
Поисковик снова выплевывает в меня лавину информации. Сотни фотографий. Светская хроника, глянцевые журналы, новостные порталы. Вот они на благотворительном вечере. Он — в смокинге, она — в умопомрачительном платье, усыпанном «Сваровски».
Мой взгляд цепляется за фото, на котором кроме Славы, мне знакомо еще одно лицо. Его обнимает за талию та самая стильная брюнетка, в компании которой я уже дважды его видела. Специально проверяю, действительно ли это старые фото, но да — они точно старые. У девушки даже прическа другая — волосы светлее и уложены в короткое каре. Его рука — у нее на плече, они обнимаются на фоне какого-то красивого горного пейзажа, рядом — снаряжение для альпинизма. Я раскрываю статью, бегаю взглядом по строчкам. Сейчас я узнаю про то, как эта красивая брюнетка разрушила идеальную пару? Мне станет от этого легче?
Но ничего такого в статье нет. Только упоминание, что Вячеслав Форвард — не только умный и красивый, и крайне перспективный, но еще и отчаянный, потому что покорил одну из топа семи горных вершин вместе со своей сестрой, Марией Форвард.
Сестра, господи.
Боже, сестра.
Мой мозг почему-то только сейчас вспоминает, что оба раза, когда я видела их вместе — ничего такого не было, просто крепкие объятия, но никаких поцелуев или чего-то такого. Но я смотрела на них через призму ревности и, конечно, увидела то, что хотела увидеть и то, во что хотелось верить.
Я на секунду откладываю телефон, прячу лицо в ладонях.
Перевариваю.
Когда Шершень, то есть, конечно же, Слава, говорил, что у него никого нет — он говорил правду?
Я иду на кухню, набираю стакан минералки, выпиваю. Сажусь в кресло, выдыхаю — и снова тянусь за телефоном, впитывая, как медленную отраву, новую порцию фотографий.
Вот Слава и Алина на открытии какой-то выставки. Вот — на отдыхе, на яхте, счастливые, загорелые, идеальные. Картинка из сказки. Слишком идеальная. Может, потому что не совсем настоящая? Или этого просто слишком сильно хочется мой уязвленной внутренней ревнивой женщине?
Я листаю дальше. И сказка все-таки потихоньку начинает давать трещины.
Первой на глаза попадается статья с кричащим заголовком: «Дочь генпрокурора снова в центре скандала?» На фото, сделанном, видимо, папарацци, — Алина, выходящая из ночного клуба в Дубае. Платье на ней едва прикрывает самое необходимое, макияж размазан, в глазах — как будто стекло. Она опирается на руку какого-то бородатого мужчины арабской внешности. Фото плохого качества, размытое, но фигуру, волосы, общие черты лица узнать можно. Это она.
Потом — помолвка. Серия профессиональных снимков, сделанных где-то на побережье Италии. Закат. Белый песок. Слава, стоящий на одном колене, протягивает ей бархатную коробочку. Алина, смеющаяся, со слезами на глазах. И кольцо. С таким огромным бриллиантом, который ослепляет даже сквозь время и через экран. Мечта. Идеальная, выверенная до мелочей мечта, выставленная на всеобщее обозрение.
А потом — обрыв.
Следующая новость, которую я нахожу, датирована несколькими месяцами позже. Заголовок бьет наотмашь. «Сын известного политика разбился на мотоцикле». Фотографии с места аварии. Искореженный, превращенный в груду металла байк. Огромное пятно крови на асфальте. И одна фотография, от которой у меня перехватывает дыхание. Крупный план. Мужская рука, безжизненно лежащая на асфальте. Пальцы, густо покрытые кровью и ссадинами. Рука, на которой я отчетливо вижу знакомые очертания татуировок…
Стоп. Нет.
Я крепко жмурюсь, потом снова смотрю на фото — и, конечно, никаких татуировок там еще нет.
Но сердце все равно сжимается. Вопреки логике. Вопреки здравому смыслу, который шепчет: это все было давно, ты же сама знаешь, что сейчас с Дубровским все в порядке. Но так адски больно, что я малодушно нажимаю на красный крестик в уголке фото, быстро закрываю эту страницу и перехожу на следующую.
Тексты следующих нескольких полны медицинских терминов и мрачных прогнозов. «Тяжелая черепно-мозговая травма», «множественные переломы», «кома». «Даже если Форвард-младший выживет, — цитирует одного из врачей желтая газетенка, — он, скорее всего, останется инвалидом».
И… все.
После этого — тишина. Информационный вакуум. Словно Вячеслав Форвард просто испарился. Ни одной новости. Ни одного упоминания. Ничего.
Только через год — пара коротких заметок в тех же желтых изданиях. «Скандально известная Алина Вольская опять замечена в одном из ночных клубов Майами». И снова фотографии — она, смеющаяся, с бокалом в руке, в объятиях очередного неизвестного мужчины.