Я закрываю вкладку, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Нужно остановиться.
Я иду на кухню, завариваю кофе, хотя пить его на ночь — явно не лучшая идея для моего и так слишком взбудораженного мозга. Я же хотела просто выспаться — лечь пораньше, встать попозже. А вместо этого вливаю в себя порцию американо и пытаюсь придумать аргументы, которые похоронят мое желание ковырять эту историю дальше.
Не получается.
Я не могу остановиться. Как будто внутри меня открылся ненасытный голод, и пока я не заброшу в него вообще все, что смогу найти — просто не успокоюсь.
Копаю дальше, смирившись с тем, что теперь на мне висит воображаемый ярлык «Майя-любопытная сука». Натыкаюсь на форум с дурацким, токсичным названием — «Багиня. org». Место, где анонимные «насекомые», как они сами себя называют, с наслаждением перемывают кости инстаграмным дивам, светским львицам и прочим «багиням».
Нахожу ветку, посвященную Алине Вольской. Обсуждение старое, трехлетней давности. Сотни страниц флуда, оскорблений и сплетен. Я пролистываю их, выхватывая отдельные фразы, цитаты, скриншоты каких-то давно удаленных постов. И из этого мусора, из этой грязи, начинает вырисовываться другая картина. Совсем не та, что в мире глянца.
Kitty-Killer: «Девки, а вы реально верите в эту ее беременность? Да она ж на солях каких-то сидела плотнее, чем я на диете перед отпуском! Какая беременность, вы о чем? Папочка просто решил пристроить свою гулящую дочку в хорошую семью, пока она окончательно не ушатала его репутацию. А Форвард-младший просто попал под раздачу. Жаль пацана, красивый был».
Pravдорубка: «+++. Я вам больше скажу. Мне моя знакомая, которая работает в фонде, куда эта Вольская типа приезжала с благотворительностью, рассказывала. Приперлась туда с бодуна. На детей смотрела, как на прокаженных. Орала на персонал, что ей не тот кофе принесли. А потом, когда камеры включили, — сразу такая вся из себя мать Тереза. Улыбалась, обнимала этих бедных деток. А потом блевать пошла. Бррр. Мерзкая баба».
Not_an_Angel: «Девочки, я сама там была. В том онкоцентре. Моя дочь там лежала. Видела я эту… бАгиню. Она подошла к кроватке одного мальчика. Он к ней ручкой, а она начала шикать на медсестру и спрашивать, не заразно ли это, и чтобы ей принести что-то для дезинфекции. А потом, для журналистов, рассказывала, как ее сердце разрывается от сострадания. Тварь. Просто конченая тварь».
Закрываю ноутбук. Гаснет единственный источник света.
Я сижу, обхватив колени руками, и меня трясет. Не от холода. От внезапного осознания.
Те шрамы на животе — они после аварии да?
А какие-то другие, возможно, перекрыты татуировками?
Этот «другой» Слава — попытка начать заново или просто маска, за которой он теперь прячется ото всех?
Проходит минут десять, или, может, целая вечность, прежде чем я нахожу в себе силы подняться. Ноги ватные, не слушаются. Я хожу по квартире, как привидение, из угла в угол, не находя себе места. В голове — гул, как после контузии. Каждая деталь, каждая мелочь, связанная со Славой, теперь обретает новый, трагический смысл. Его резкость, его редкие, но такие точные замечания, его любовь к сложным, надрывным книгам, его мотоцикл, который для него, очевидно, не просто средство передвижения, а символ жизни после одной «маленькой» смерти.
Все это время я даже не догадывалась, какую бездну он в себе носит.
Жаловалась на свои проблемы, как будто это конец света.
Телефон, лежащий на столе, внезапно оживает, разрезая тишину пронзительной трелью. Я вздрагиваю, как от удара. На экране высвечивается «Саша».
За всю эту сумасшедшую неделю мы обменялись лишь парой ничего не значащих сообщений. Я намеренно избегала разговоров, не хотела грузить его своими проблемами, зная, что ему и без меня хватает забот с разводом и Юлей.
На часах — почти десять вечера. Обычно он так поздно не звонит, потому что чертовски деликатный. Я сглатываю комок в горле и принимаю вызов.
— Алло?
— Майя? Ты дома? — Тон у Саши сдержанный, немного уставший, но в нем слышны какие-то незнакомые, напряженные нотки.
— Да, дома, — отвечаю я, пытаясь, чтобы мой голос звучал спокойнее чем есть на самом деле. — Что-то случилось? Юля снова что-то чудит?
— Нет, — он делает небольшую паузу. — Пчелка, нужно поговорить.
— Поговорить? Сейчас? Саша, что происходит?
— Я приеду. Буду через полчаса. Впустишь?
Я неразборчиво бросаю «угу».
Григорьев отключается, не давая мне вставить ни слова. Я смотрю на погасший экран, и чувство тревоги, которое и так не отпускало меня весь вечер, нарастает с новой силой. Что еще? Что еще могло случиться в этом бесконечном, проклятом дне?