Но, как ни странно, эта новая жесткость помогает держаться на плаву. Она — мой бронежилет, моя вторая кожа. Я дотошно проверяю каждую деталь предстоящей конференции. Списки аккредитованных журналистов. Рассадка гостей в зале — боже, это отдельный вид дипломатического искусства, рассадить всех этих «важных шишек» так, чтобы никто не почувствовал себя уязвленным. Тайминги выступлений, согласованные до секунды. Техническое обеспечение. Меню фуршета. Я контролирую все. Все на моих плечах, и от этой тяжести гудят виски, но она же и не дает мне развалиться на части.
Дубровский… молчит. Я тоже. Последние сообщения были от него, но я так погрузилась в решение Лилькиных проблем, что отвечала рвано и на бегу. В конце концов, ему надоело делать эти первые шаги — ничего удивительного. Он и не должен — мы же… друзья. Логично, что следующий шаг должен быть мой, но я понятия не имею, с чего начать. Что я ему скажу? «Привет, тут такое дело, я, кажется, уже почти не вывожу все это, не подскажешь, как с этим справиться?» Он и так слишком много для меня сделал. Я не могу повесить на него еще и это. Мое молчание — это тоже стена. Стена, которую я возвожу между нами, чтобы защитить его от своего хаоса. И себя — от ложной надежды на его терпение.
Резник тоже затаился. Мы как будто существуем в параллельных вселенных, пересекаясь только на общих совещаниях, где он демонстративно меня игнорирует. И слава богу. Мне хватает и того, что его присутствие в одном здании ощущается почти физически, как низкочастотный гул, от которого неприятно вибрируют внутренности.
— Майя, можно?
Я вздрагиваю от голоса Амины. Она стоит в дверях, и вид у нее какой-то… странный. Бледная, с огромными глазами. В руках — одна-единственная бумажка. Не толстая стопка, как обычно, а только одна. Какая-то слишком тонкая как будто — я даже зачем-то всматриваюсь в продавленные с той стороны строчки.
— Что там? Опять правки по списку гостей? — спрашиваю я, отрываясь от экрана ноутбука. — Клянусь, у меня точно поедет крыша, если придется снова добавлять в список кого-то «важного и незаменимого».
— Это… от генерального, — голос у Амины тихий, скорее шепот. — Приказ. На ознакомление. Срочно.
Она кладет бумагу на стол передо мной. Делает это как-то слишком медленно, почти с оттяжкой, словно это не А4, а ящик Пандоры.
— Что еще за срочность? У нас до конференции три дня, а он…
Я пробегаю взглядом по первым строчкам.
Замолкаю на полуслове.
Официальный бланк NEXOR Motors. Строгие, казенные строчки. В самом верху, жирным шрифтом: «ПРИКАЗ №… О создании специальной проектной группы».
Холодок пробегает по спине. Что еще за группа? Почему я ничего об этом не знаю?
Читаю дальше, и воздух в легких начинает стремительно заканчиваться.
«…В связи со стратегической важностью инфраструктурного проекта и необходимостью обеспечения эффективного взаимодействия с государственными структурами…»
«…Создать Специальную проектную группу по координации протокольных мероприятий и связям с общественностью…»
Внизу, отдельным блоком, в самом конце документа, напечатан список фамилий, которых нужно ознакомить с приказом под личную подпись. Моя — первая.
Я должна просто… расписаться?
Не утвердить, не согласовать. Просто поставить подпись в знак того, что я ознакомлена. Что я видела этот приказ. Приняла к сведению. И не имею права вмешиваться, а тем более — возражать.
Под моей фамилией — фамилии других руководителей департаментов. И только потом, на второй странице, я вижу суть.
«…Назначить руководителем Специальной проектной группы…»
Я замираю. Сердце пропускает удар, потом еще один, а потом начинает колотиться так сильно, что отдает в висках.
Я вижу имя.
Вижу буквы.
Но мозг отказывается их принимать. Этого не может быть. Это же полный абсурд. Опечатка. Взгляд цепляется за фамилию, и мир сужается до этих трех слов. Все остальное — гул в ушах, размытые силуэты мебели, серое море за окном — перестает существовать.
Григорьеву Юлию Николаевну.
Нет.
Нет, господи
Я мотаю головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Перечитываю строчку еще раз. И еще. Буквы пляшут перед глазами, сливаясь в одно сплошное, уродливое пятно.
Григорьеву. Юлию. Николаевну.
— Майя? — голос Амины доносится как будто издалека, сквозь толщу воды. — Майя, ты в порядке?
Я поднимаю на нее взгляд, но место обеспокоенного лица Амины вижу только насмешливое, торжествующее лицо Юли. И ее полную яда и триумфа улыбку.
— Когда? — сил хватает только на шепот. Или, может, я просто боюсь открыть рот сильнее, чтобы не закричать.