И как по закону подлости — он вспоминает обо мне именно в эту секунду.
Телефон из кармана пиджака «оживает» замогильным воем.
Оборачивается, кажется, не только весь штат сотрудников, но и оборудование.
Кроме «Дубровского В». Он смотрит в проклятый сканер как будто не кучу железа (пусть и премиального) диагностирует, а делает сложнейшую операцию на сердце. Вот ей-богу — выражение лица точно такое же.
Смотрю на имя Потрошителя на экране, но не сбрасываю.
У меня по времени еще обед, отвечать я не обязана.
Делаю шаг к стойке, где меня уже ждет форма для заполнения.
Снова смотрю на татуированную красоту.
Телефон замолкает. На пару секунд — и снова затягивает.
И на этот раз Дубровский все-таки отрывается от своего занятия. Поднимает взгляд на меня. Я смаргиваю первую гипнотическую реакцию, потому что глаза у него такие светло-серые, что кажутся прозрачными. И все это — в бахроме длинных густых, заметно темнее его цвета волос, ресниц.
Мы мгновение смотрим друг на друга.
— У вас телефон звонит, — говорит он.
Капитан Очевидность, блин. Но хотя бы рот открыл — уже прогресс.
Ловлю себя на мысли, что прямо сейчас не смогла бы со стопроцентной уверенностью сказать, зацепил ли меня он сам или его безразличие. Но делаю шаг навстречу, и кажется, что все-таки он. Внутри уже начинает ковырять прагматизм — в тридцать я пообещала себе, что мужчин младше тридцати у меня не будет. Матиасу вообще сорок было, но датчанин был прям хорош-хорош!
— Не хотите ответить? — Дубровский выразительно заламывает бровь практически одновременно с дергающимся вверх правым уголком рта. А я почему-то прилипаю взглядом к колечку в его нижней губе. Ловлю себя на мысли, что чисто из спортивного интереса охота попробовать как оно — целоваться с парнем с пирсингом в губе? И дальше уже совсем отбитое — а есть ли у него пирсинг под одеждой?
Но вой «генерального», к счастью, отрезвляет.
— Это работа, — отвечаю на вопрос Дубровского.
— Злоебучий кто-то? — явно намекает на рингтон.
— Чрезмерно, — вздыхаю
И, поняв, что Резника игнором в обеденный перерыв не успокоить, прикладываю телефон к уху. Так и хочется первым делом сказать: «Владимир Эдуардович, как же вы мне… дороги!», но в рамках этики делового общения просто здороваюсь.
— Франковская, вы в курсе, что Колесник увольняется?
Конечно, я в курсе, когда увольняется один из лучших менеджеров в отделе продаж, у которого два крупных клиента. А еще в курсе, что этот «нехороший человек» объявил о своем решении буквально вчера, сказав, что уже в понедельник не выходит на работу, потому что у его жены грандиозное перспективное повышение и они всей семьей отчаливают из страны на другой континент.
— Он, фактически, работает еще два дня и в понедельник уже не выходит, — говорю спокойно, хотя тон Резника явно напрашивается.
— Когда вы начнете искать замену?
— Я уже, Резник. У меня два кандидата: Ткаченко или Лазарев. Оба готовы к повышению, Ткаченко в компании дольше, но Лазарев амбициознее. Он сможет легко перехватить клиентов Колесника. Собеседование с обоими проведу завтра. По результату к концу дня у нас будет новый «продажник».
Потрошитель аж запинается.
То есть в ответ на мой отчет — просто берет паузу, и я даже ни звука с той стороны связи не слышу. Пользуясь передышкой, украдкой посматриваю на Дубровского, но тот уже снова переключился на работу. Еще и стул повернул так, чтобы сидеть спиной ко мне. Вроде бы и порадоваться надо — у наших главных эксклюзивных партнеров такие ответственные, полностью отдающие себя работе кадры. Но радоваться почему-то совсем не получается.
— Хорошо, Майя Валентиновна, это все, что я хотел услышать.
— Всегда рада быть на своем месте, Владимир Эдуардович, — нарочно подчеркиваю, что обратила внимание на «милостиво возвращенное» мне имя и отчество. — Даже в заслуженный обеденный перерыв.
Готова поспорить, что прежде чем закончить разговор, генеральный от души чертыхается.
Больше с Дубровским мы взглядами так и не пересекаемся.
Я трачу минут десять на оформление документов и другие формальности, и все это время другой парень «фара в кармане» буквально как плющ вокруг меня вьется, иногда прямо сильно заплывая за берега с точки зрения профессиональной этики. А вот Дубровский даже голову не пытается повернуть.
Не могу вспомнить, было ли у него кольцо на пальце. Как-то даже мысли не возникло, что он может быть женат или в принципе не свободен. Но сейчас оба этих варианта полностью оправдывают его безразличие.