— Я так понимаю, — Орлов подается вперед, чуть-чуть понижает голос, как будто мы заговорщики, — до вас, Майя Валентиновна, дошла информация несколько… иного рода.
— Да, — только и нахожу, что сказать.
— Резник — балабол, — с усталостью в голосе говорит Орлов. — Талантливый, энергичный, но невыносимо тщеславный балабол. Он любит пускать пыль в глаза, создавать видимость бурной деятельности и приписывать себе чужие заслуги. Вы и без меня знаете, что это уже третий генеральный директор за два года. И, боюсь, не последний. Все они приходят, обещают золотые горы, а потом мы разгребаем последствия их «эффективного менеджмента».
Он, наконец, делает глоток коньяка, его взгляд становится задумчивым.
— Знаете, — продолжает, глядя куда-то поверх моего плеча, — может, нам пора перестать искать «варягов» со стороны? Может, пришло время присмотреться к своим? К тем, кто знает эту компанию изнутри. Кто готов расти вместе с ней, а не убегать при первых же трудностях.
И только теперь — снова смотри, но на этот раз уже четко в упор. На меня.
И мне абсолютно точно не кажется, что на этот раз в его глазах — предложение. Намек на то, что однажды… если я смогу… кресло генерального может стать… моим?
Эта мысль настолько шокирует, что на секунду лишает дара речи и слуха.
Ни о чем таком я и близко не думала. То есть, конечно, у меня огромные амбиции, но я была уверена, что теперешняя должность — это потолок моих возможностей. Какое там кресло генерального.
А теперь, когда Орлов озвучил эту мысль — даже как слишком многозначительный намек — она моментально вгрызается мне в голову. Как заноза.
— Майя Валентиновна, — он делает еще глоток, поглядывая на меня поверх стакана, на этот раз со слегка задумчивым выражением лица, — думаю, мы с вами может сделать вид, что ничего такого вы мне сегодня не говорили. Впереди целые выходные. Если вы так же будете полны решимости искать счастье на стороне — просто пишите заявление, а я со своей стороны могу пообещать, что ваш расчет будет максимально комфортным.
— Да… — говорю все еще слегка растеряно. — Кирилл Семенович… я даже не знаю, что сказать.
— Скажите, что как следует подумаете, — предлагает он, а потом кивает куда-то мне за плечо. — Прошу прощения, но мне нужно… на пару слов.
— Спасибо, — говорю уже ему в спину.
И на мгновение становится не по себе от того, насколько… вовремя прозвучали его слова.
Глава тридцать седьмая
Даже спустя примерно полчаса, когда я, наконец, заканчиваю круг почета по залу и нахожу место у окна, где не особо бросаюсь в глаза, слова Орлова все равно меня преследуют. Мир, который еще утром казался черно-белым, вдруг обрел новые, неожиданные краски.
Я ведь правда могу попытаться. Почему нет? Только потому что сама никогда не допускала такой мысли? Поставила ограничительна свои амбиции? Но если решение о моем назначении было принято не из-за каприза Резника, а потому что я была незаменимым сотрудником — то это же о чем-то говорит?
Эта мысль — хрупкая надежда, пробивающаяся сквозь толщу бетона моего отчаяния. Она еще не дает ни тепла, ни света, но она уже есть. Она существует. И этого почему-то достаточно, чтобы я снова начала цепляться за свои очень амбициозные планы на будущее.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Бокал с шампанским кажется неподъемным. Ставлю его на подоконник, понимая, что сегодня я больше не притронусь к алкоголю. Мне нужна ясная голова.
— Майя Валентиновна?
Я вздрагиваю от низкого, бархатного голоса за спиной. В нем нет и тени той отеческой снисходительности, с которой говорил Орлов. Этот голос вибрирует силой, заставляя воздух вокруг сгущаться.
Оборачиваюсь. На секунду задерживаю дыхание, потому что сначала кажется, что это — Слава. Кто еще может быть таким же высоким? Осознание наступает через секунду, когда взгляд падает на покрытые легкой сединой виски.
Форвард.
Вблизи он выглядит именно так, как я себе его и представляла, разглядывая со сцены. Высокий, подтянутый, за пятьдесят, но на свой возраст он не выглядит — скорее сойдет за ровесника Резника. Энергия, властность, уверенность — все это исходит от него волнами, заполняя пространство вокруг. Русые волосы, ухоженная щетина, которая придает его лицу оттенок брутальности. Вблизи он еще более невероятно похож на Славу. Только глаза… Глубокие, проницательные, как у хищника, который видит свою жертву насквозь. И сейчас этот хищник смотрит прямо на меня.
— Простите, не хотел вас напугать, — говорит он, четко улавливая мой конфуз, и его улыбка сходу обезоруживает. — Просто не мог упустить возможность лично выразить свое восхищение. Организация конференции — на высшем уровне. Я много где бывал, поверьте, но такая безупречная работа — редкость. Видна рука мастера.