Пока дохожу до выхода, телефон пищит входящим от нее. Внутри — прикрепленный документ.
Так любопытно, что открываю прямо на лестнице, пока идут до такси.
Господи, как же чертовски неудобно без своих «колес».
В профиле у Дубровского типовое фото на документы: со всем его пирсингом, с той же прической. Но вид у него здесь суровый, как будто стояла задача этим фото пугать трепетных дев.
Веду взгляд в строку ФИО: Дубровский Вячеслав Павлович.
«Вячеслав…» — мысленно кручу его имя на языке.
Вячеслав — это как? Слава?
Сла-ва.
Прыгаю в такси, и уже злюсь на себя за то, что это «сла-ва» заело в голове как испорченная пластинка. Его брутальному виду подошло бы что-то другое, потому что вот это Сла-ва — как будто… слишком… щекочется? А с другой стороны, ну блин — он же и правда Слава-Вячеслав.
— А можно сделать погромче? — прошу водителя подкрутить музыку, надеясь, что идиотский мотив современной попсы, выколотит имя Дубровского из моей головы.
Скольжу взглядом дальше по строчкам.
Это ни на что, конечно, повлиять не может, но все равно скрещиваю пальцы, прежде чем посмотреть в графу даты рождения.
А, черт.
Двадцать восемь ему исполняется двадцать пятого октября, через две недели.
А мне в феврале — тридцать три.
Пять лет.
Я закрываю документ, смахиваю сообщение, чтобы больше и не смотреть.
Ему на два года меньше моей самой минимальной планки. И в принципе он на пять лет младше меня.
Пять лет, Май.
Все, забудь. Как в том фильме: «Да мало ли в Бразилии — Педров…»
Но когда снова заглядываю в «Шуршалку», первым делом спрашиваю:
Я: 25 октября — это какой знак зодиака?
Не потому, что верю в гороскопы, астрологию и сопряжение сфер. Как раз абсолютно далека от всей этой мистическо-предсказательной чепухи. Но хочется хоть за что-то зацепиться. Узнать, что моя водолейская натура ему подходит просто как «Ах!»
Ната: Скорпион, кажется?
Юля: Ага. Точно, скорпионище махровый.
Юля: У тебя на горизонте появился кто-то ядовитый?!)))
Я: Ага, новый клиент)
Говорить про Дубровского нет смысла, потому что история с Дубровским — все.
Глава пятая
Наконец-то пятница.
Рабочий день закончился уже давно, я все еще в офисе. В этот раз даже Амина ушла раньше. Ее последний взгляд, полный сочувствия и легкого осуждения, говорил: «Майя, завязывай с этим». Я отмахнулась. Слишком много всего навалилось за день, и мне нужно было хотя бы частично разгрести завалы, прежде чем уходить домой.
Но ощущение конца этой сумасшедшей недели, наконец, сваливается горой с плеч. Неужели пережила и кукуха не поехала?
Закрываю ноутбук и потягиваюсь, разминая шею. На часах почти восемь. В здании давно тихо, лишь приглушенный гул вентиляции напоминает, что оно еще живет. Ощущение странное — словно после шторма.
Сегодняшний день был настоящим хаосом. Резник решил, что он теперь хозяин положения, и устроил перестановки, даже не уведомив меня. Я не привыкла к такому. Все, что касается персонала, проходит через меня. Это не просто должностные обязанности — это порядок, алгоритмы, которые я любовно настраивала месяц за месяцем на протяжение нескольких лет. И теперь, когда в мое святое и неприкосновенное вламываются чьи-то грубые руки, чувствую, как внутри разгорается праведный гнев.
И даже если я, кажется, начинаю понимать, куда Потрошитель рулит наш лайнер, это никак не отменяет того факта, что в моменте все это превращается в хаос. Я сегодня полдня в пустую спустила, потому что все задачи были перепутаны, люди нервничали, клиенты чувствовали, что что-то идет не так. На этом фоне посыпались вопросы, которые раньше даже не поднимались. Кто теперь за что отвечает? Почему мой отдел узнает обо всем последним?
Но кое-как упорядочила хотя бы свою зону ответственности. Потому что я — молодец.
Я выключаю настольную лампу, подхватываю сумку и направляюсь к выходу. Лифт доезжает до первого этажа, двери медленно раздвигаются, и я оказываюсь в полутемном холле. Единственный источник света — тусклое свечение монитора на посту охраны.
— Опять засиделись, Майя Валентиновна? — окликает меня дежурный, приподнимая бровь.
— Как всегда, Петр Васильевич, — усмехаюсь, подходя к турникету. И что тут смешного? Мне самой хочется застонать от усталости.
— Новый генеральный, кстати, тоже любит засиживаться, — замечает он, щурясь, как будто сливает корпоративную тайну. — Так что вы теперь не единственная пчела в нашем улье.