Я фыркаю.
— Вот так и знала, что он и на мой значок Почетной трудоголички покусится!
Смеюсь, прохожу через турникет.
И только на крыльце вспоминаю, что по прежнему без машины.
А льет просто как из ведра еще с обеда. И мои попытки вызвать такси превращаются в — как там Резник говорит? — задачу со звездочкой. Такое чувство, что все эти машины, запросто организовывающие пробки в час-пик, на время дождя просто растворяются в пустоте. Пробую и дозвоном, и через приложение. Самое ближайшее такси ждать сорок минут.
— Франковская, — голос сзади заставляет меня рефлекторно развернуть плечи в ровную линию, как на кастинге. — Все еще тут?
Потрошитель.
Выходит из дверей. Становится рядом, поднимает воротник короткого темно-серого пальто. Страшно модного, страшно дорого — я это даже мельком вижу, просто по тому, как сидит и как красиво «играет» качественная шерсть. Хочется отрастить себе жабры, чтобы не дышать носом и не чувствовать запах, но не чувствовать — не получается.
Отмечаю, что я снова просто «Франковская», потому что сегодня мы с ним буквально по острию ножа ходили. Я в конце прямо в лицо ему бросила, что он — самодур. В ответ он просто так дернул бровью, что слово «самадура» буквально материализовалось в моей голове, как телепатия.
— Хотите внести еще какие-то новшества в мою работу, Резник? Запретить мне засиживаться на работе?
Встречаюсь взглядом с его карими глазами.
Сейчас он абсолютно спокойный, как будто даже слегка расслабленный, но все еще ощущается, что у Потрошителя абсолютно все и всегда под контролем.
— Нет, — он достает сигарету, прикуривает от красивой бензиновой зажигалки, сцеживает дым в противоположную от меня сторону. Ну надо же, заботушка. — Но вдруг в вашем ведомстве еще и работа лампочек находится?
— На лампочки я не претендую — можете забирать без боя. — Позволяю себе немного иронии.
Резник смотрит перед собой, задумчиво курит.
— Где ваша машина, Франковская?
— Получила в глаз, зализывает раны.
Он секунду морщится. Перехватывает сигарету… и тихонько смеется.
Улыбка ему идет.
Делает лицо мягче, хотя где Резник — а где мягкость. Мне кажется, это слово его в принципе боится.
— Я вас подвезу, Франковская, — кивает в сторону своего «сарая».
— О, не утруждайтесь. Я тут просто еще… — бросаю взгляд на часы, — тридцать пять минут собираюсь дышать воздухом. А в ваши должностные обязанности не входит подвозить нерадивого «эйчара».
— Бросьте ваши фокусы, Франковская, — снова переключается на мой «любимый» рабочий тон с диктаторскими замашками. — Вечер, вы одна, такси могут попадаться всякие… сомнительные.
— Это цивилизация, Резник, а не Дикий запад, — я еле сдерживаю улыбку.
— Я думаю, что вам стоит хотя бы раз согласиться на предложение, которое вам делают без задней мысли, — говорит он, явно с намеком на наши офисные войны. Так почему-то все время получается, что именно мы с ним бодаемся особенно выразительно. Кажется, еще неделя такой «любви» — и о нас начнут ползти вполне однозначные сплетни.
Я качаю головой, будто всерьез обдумываю его слова.
— И что мне придется за это сделать? Подписать новый контракт с мелким шрифтом? Послушать еще одно ваше внушение о моей никчемности?
Его лицо становится вдруг очень серьезным, между густыми, но вполне идущими его грубоватым чертам лица бровями, залегает морщина. Мне мгновенно делается не по себе.
— Я не считаю вас никчемной, Франковская. Зарубите себе это… где-нибудь.
И, видимо устав ждать мой ответ, подходит, кладет ладонь мне на талию и подталкивает спуститься со ступеней к парковке. Нам навстречу с раскрытым зонтом уже спешит его водитель. Резник галантно распахивает для меня заднюю дверцу, подает руку, чтобы мне было обо что опереться. Обходит машину сзади и садится рядом. Вопросительно смотрит, пока назову адрес и машина трогается с парковки.
Салон мгновенно наполняется его запахом.
Так и чешется язык спросить, что это за парфюм и приобрести в свою огромную коллекцию просто в качестве экспоната. Что поделать, коллекционировать парфюмерию — моя почти что единственная страсть в жизни, кроме работы. Я «носом» даже кое-что могу угадать со стопроцентным попаданием, но чем пахнет Резник — даже не представляю.
— Ну и что за трагедия случилась с вашей машиной? — заводит тему Резник.
— Небольшая авария, — нехотя отвечаю.
— По вашей вине?
— А вам бы хотелось, чтобы по моей? — не могу не зашипеть. Все-таки отголоски нашего с ним сегодняшнего «разгуляя» из меня так просто одним красивым жестом не выветрить.