— Нет, очень милая женщина, — отвечаю на автомате, потому что голова до сих пор не в состоянии переварить эту новость. Не знаю, почему. Я скидывала ей список вакансий у себя, но подсознательно держала в уме, что Юля все равно не подойдет ни под одну из них. А тут она вдруг решила пойти к «элианам». — А как ты с Кириллом будешь совмещать? У него же кружки и школа…
— Завтра приезжает мама, — быстро расписывает Юля, — поживет у нас два-три недели. Пока я не вольюсь в рабочий ритм и не пойму что и как. А потом подстроюсь. Продленка в конце-концов есть.
— А что сказал Саша? — ненавижу себя за этот вопрос. Это ведь от него я знаю, что у них не все гладко. Юля о разводе ни полсловом не обмолвилась.
— Ты же его знаешь — он во всем меня поддерживает, — как ни в чем не бывало, говорит она. — Только заранее пообещал страшно ревновать!
О том, что они живут раздельно, Юля по-прежнему не говорит.
Или уже не живут? Саша вернулся?
Почему, блин, «элианы»?
— Юль, солнце, прости, — никогда в жизни так не радовалась, что через полчаса у меня рабочая «летучка», — мне правда пора. Давай потом созвонимся — расскажешь подробнее, ладно?
Я заканчиваю разговор, бросаю телефон в сумку.
Аппетит пропал.
Расплачиваюсь за наполовину не съеденный обед, иду к машине. Пока перебегаю на другую сторону дороги — успеваю промокнуть.
Сажусь в салон. Прокручиваю ладони на руле, пытаясь понять, что меня так ужасно триггерит. Просто боюсь, что у нее все получится? Я ведь тоже когда-то начинала с должности помощницы. Правда, начальницей так и не стала, но это была лучшая профессиональная школа в моей жизни и бесценный опыт.
На «летучку», к стыду своему, забегаю самой последней, потому что с дуру, задумавшись, пролетаю свой поворот, и приходится делать крюк через три квартала. Сажусь на свободное место в противоположной части стола, кладу перед собой блокнот.
— И так, господа и дамы, — в уши вторгается знакомый резкий голос Потрошителя, — к нам идет внешний финансовый аудит.
Зал эту новость встречает, ожидаемо, «бурной радостью».
Теперь понятно, почему всю прошлую неделю он так гонял всех, кто так или иначе причастен к финансовым потокам.
Пока он раздает указания, я сижу уткнувшись носом в блокнот, делаю короткие заметки. Меня это касается в меньшей степени, но документы и всю отчетность о сертификациях, нужно еще раз перепроверить. И держать под рукой все платные мастер-классы, которые мы проводили — практика показала, что докапываться могут даже к тому, что стоимость для слушателей якобы не соответствует квалификациям лекторов. В прошлом году мы что-то подобное уже проходили.
Когда Резник дает слово сотрудником финансового сектора, я закрываю блокнот и, наконец, поднимаю голову.
Он сидит напротив, но через весь длинный стол.
В темно-синем костюме, голубой рубашке.
Смотрит прямо на меня.
Выгибает бровь.
Медленно, как будто задумчиво, проводит ладонью по подбородку.
Бороды там больше нет. Остался только темный ободок, больше смахивающий на слегка запущенную щетину.
Я несколько раз моргаю, в особенности когда вдруг доходит, что эта вопросительно вздернутая бровь — именно мне. Как и телефон, который он вдруг берет в руки и вертит, как будто ждет сообщение.
Он избавился от бороды, потому что я сказала, что терпеть не могу бородатых мужиков?
Серьезно?!
Я тоже заглядываю в телефон — ничего.
Резник продолжает гнуть свою чертову бровь.
Я фиксирую, что у него красивый контур губ, резкие углы челюсти — очень маскулинные, очень притягательные, как будто провоцирующие очертить углы пальцем, проверить остроту. И без бороды он вдруг стал таким… сексуальным. Просто мачо-мэн какой-то.
Он ждет, что я отреагирую? Уже слишком выразительно — кажется, это замечают вообще все присутствующие — сверлит взглядом телефон в моей ладони.
Захожу в нашу переписку, закончившуюся обменом выхолощенных фраз недельной давности.
Пишу: «Так значительно лучше, Владимир Эдуардович», но отправить не решаюсь. Мы правда собираемся обсуждать его внешний вид на собрании, посвященному предстоящему аудиту?
Пока я раздумываю — на экране загорается входящее сообщение.
От него.
Потрошитель: Ну скажите уже что-нибудь, Франковская.
Я нервно сглатываю. Чтобы справиться с сухостью во рту, делаю глоток из бутылки с минералкой.
Я: Только не говорите, что моя болтовня подтолкнула вас к этому акту самобичевания…