Потрошитель: Решил лишний раз не усложнять наше с вами и без того напряженное общение.
Я: Вам так значительно лучше, Владимир Эдуардович.
Откладываю телефон и силой заставляю себя не смотреть в его сторону, а сфокусироваться на выступающем. Как будто меня вдруг стали изо всех сил интересовать сухие статистические данные наших финансистов.
А когда «летучка» заканчивается, чуть ли не самой первой выбегаю из зала для заседаний. Захожу к себе и прошу у Амины таблетку от головы, потому что она явно не вывозит две таких сногсшибательных новости — собеседование Юли у «элианов» и тот маленький факт, что под бородой Резника обнаружился чертовски сексуальный брутал. Назвать его как-то иначе даже язык не поворачивается.
Пытаюсь сосредоточиться на работе, но взгляд то и дело падает на телефон.
Он напишет еще что-то? Или уже забил, потому что я не выдала ожидаемый фонтан восторга?
Потрошитель молчит.
А к концу дня у меня вдруг не оказывается работы, потому что та чертова таблица данных, которую мы все с таким трудом заполняли в первый раз, оказалась неожиданно очень эффективной. Мы все видели каждый кусок работы, видели, где нужно подтягивать, а где — очевидный провис, и вовремя исправляли.
— Круто, да? — словно читает мои мысли Амина, когда я прошу распечатать свою часть, чтобы пришпилить перед глазами у себя на календаре. Теперь там целый кусок по предстоящему аудиту. — Пару раз мышкой щелкнула — и готово.
Я только киваю и ловлю себя на мысли, что теперь все упоминания Резника заставляют меня нервно вздрагивать.
И что когда я выхожу с работы — впервые за долгое время так рано — мой взгляд цепляется на стоящую «плечом к плечу» с моей «Медузой» его здоровенную тачку. Рядом с моей малышкой она кажется просто Халком.
Вспоминаю цветы на заднем сиденье. Натка позвонила мне в воскресенье вечером, сказала, что я забыла забрать букет — она взяла его с собой. Я предложила ей оставить букет себе, рассудив, что это был не особенный подарок, а просто «знак вежливости» — галантный, приятный, но определенно не стоящий того, чтобы лить по нему слезы.
— Хотите еще раз прокатиться? — неожиданно слышу голос Резника за спиной и непроизвольно шарахаюсь, налетая на его грудь.
С размаха тараню затылком подбородок.
Когда проходит первая вспышка боли, понимаю, что ничего этого не случилось бы, стой он не так близко.
Поворачиваюсь, стараясь одновременно держать ровно зонт и свое сконфуженное лицо.
Черт, а можно вернуть того, бородатого, потому что этого как-то сразу… слишком?
— Хотела еще раз поблагодарить вас за цветы, Владимир Эдуардович, — ляпаю первое, что приходит на ум.
Он перехватывает ручку зонта, подвигается ближе, хотя его плеч слишком много, чтобы они вмещались даже под моего английского «клетчатого красавца» на целых шестнадцать спиц. Я почему-то смотрю, как капли дождя вразлет отскакивают от ткани его пальто — сегодня не по погоде светло-серого, на котором уже сейчас остаются темные потеки.
— И за вашу таблицу, — бормочу уже почти шепотом, совершенно сконфуженная его задумчивым молчанием. — Она, представьте, пригодилась.
— Да что вы говорите, — слегка иронизирует. — Собираетесь признаться, что ошибались на мой счет, Майя?
— Боюсь, одного удачного внедрения для этого недостаточно.
— Вы всегда стоите до конца, — констатирует как факт.
— Пришлось научиться держать позиции.
— Поужинаете со мной? — спрашивает в лоб. Слегка хмурится. — У нас завелась «крыса», Майя. Как вы понимаете, это вопрос не для обсуждения в офисе. И мне нужно с вами переговорить, прежде чем давать службе безопасности команду «фас».
«Крыса»? У нас?
— Садитесь, — открывает дверцу машины, как бы ставя точку в отведенном мне времени на размышления.
Я забираюсь в салон, до сих пор не в состоянии переварить услышанное. Да ну в смысле — «крыса»? Сто лет такого не было. Еще когда я только пришла в LuxDrive, буквально через пару месяцев развернулся грандиозный скандал с тем, что наши конкуренты каким-то образом стали предлагать клиентам аналогичные условия. Было длинное и грязное разбирательство, но в итоге все сошлось на вполне мелкой сошке, которую по тихому выперли с «волчьим билетом» а промышленный шпионаж.
Тем не менее, я до сих пор с ужасом вспоминаю царящую в офисе атмосферу напряжения и подозрения. Когда все смотрели друг на друга с нескрываемым: «А может это ты — шпион? Отчасти, вина на этом лежала на тогдашнем HR-директоре, которая не смогла сохранить высокий уровень конфиденциальности. Тот факт, что Резник настроен на максимальную конфиденциальность — так мне по крайней мере кажется — не может не накинуть еще пару очков в копилку его профессионализма.