— Ну вот, — он прикасается губами к краю стакана, я слышу характерное металлическое звяканье колечка от стекло, и этот звук сам по себе выколачивает еще один блок моего внутреннего баланса, — уже перешли.
Я на автомате беру еще один бокал шампанского у проходящего мимо официанта.
Изучающие серебряные глаза следят за тем, как я делаю глоток за глотком.
Меня раздирает совсем не от обычной жажды. Черт.
— Ты со всеми такой… прямолинейный?
— Только с девочками, которые морозятся и делают вид, что не пялились на меня весь вечер.
Он меня только что «девочкой» назвал?
С опозданием понимаю, что шампанское в бокале закончилось и мой рот глотает пустоту.
— Майя, да? — вдруг решает уточнить мое имя Дубровский.
Киваю.
Я никогда не теряюсь с мужчинами.
Я давным-давно не невинная девочка, у меня было достаточно любовников, чтобы я не набивала себе цену дешевыми ужимками или теряла голову от дурных комплиментов. Но этот парень просто какая-то квинтэссенция наглости и доминирования.
Такой самоуверенный, что я даже послать его не могу, потому что в шоке.
— Давай ключи от тачки, Би, — протягивает руку ладонью вверх, — в тебе два бокала шампанского, а во мне только минералка. Я тебя отвезу.
Я собираюсь сказать ему, что он может покомандовать в другом месте.
Но мое тело абсолютно и категорически с этим не согласно, потому что послушно и почти мгновенно вкладывает в его пальцы ключи от «медузы».
Он просто выносит меня из зоны комфорта.
Не дает ни единого шанса восстановить контроль.
— Тебе еще нужно сделать круг почета? — Дубровский отдает стакан официанту. — Или можно валить с чистой совестью?
— Эм-м-м… — У меня просто нет слов.
— Отлично. — Он вообще не парится, трактует этот звук так, как ему интереснее.
Берет меня за локоть, разворачивает в сторону выхода, подталкивает.
Его прикосновение длится секунду, но я чувствую долбаный ожог на коже, даже через одежду.
Последнее, что я успеваю заметить — сильно удивленный взгляд Амины, которым она провожает меня до тех пор, пока мы не исчезаем из поля зрения.
В раздевалке Дубровский снова протягивает руку. На этот раз без слов, но я опять таки послушно вручаю ему свой номерок. Набрасывает пальто мне на плечи, на этот раз как будто нарочно избегая между нами любого физического контакта. Я только надеюсь, что он не считал мою предыдущую реакцию и не принял это слишком сильно на свой счет.
На стоянке безошибочно находит мою машину.
Открывает дверцу со стороны пассажирского сиденья.
Я чувствую себя так обескураженно, как будто сажусь в его машину.
Дубровский секунду медлит.
Присаживается на корточки.
Перехватывает слишком длинный подол платья, которое свешивается через порог.
В разрезе выглядывает край моей лодыжки в простых капроновых колготках цвета «голая кожа».
И я, мать его, чувствую, как Дубровский сначала беззастенчиво лапает ее взглядом, а потом поглаживает костяшками пальцев, вызывая под кожей огненные судороги.
Я слишком трусливо пытаюсь отвести ногу. Взамен получаю совершенно заслуженный насмешливый взгляд в глаза.
Я. Абсолютно. Не. Понимаю. Что. Происходит.
Дубровский мягко захлопывает дверцу, обходит машину и через пару секунд оказывается за рулем. Снимает пиджак, забрасывает его назад. Расстегивает манжеты белоснежной рубашки, закатывает рукава до локтей. Я смотрю на его смуглые, полностью «забитые» руки, пытаюсь сосредоточиться, угадать перекатывающиеся один в другой рисунки, но взгляд все равно расфокусируется.
Это шампанское, Май. Два бокала на голодный желудок.
Дубровский подается ко мне.
Так близко, что я задерживаю дыхание, когда он протягивает руку куда-то вперед, к моему плечу.
Внутренней стороной предплечья, там, где у него какая-то страшная окровавленная пасть, скользит над грудью. Я уже ненавижу себя за то, что не надела лифчик, потому что под такой тонкой тканью он портил бы весь вид. А сейчас весь этот «вид» натягивает ткань слишком очевидно, чтобы это не бросалось в глаза.
Дубровский пристегивает меня ремнем безопасности.
Всего лишь. Ничего такого.
Возвращается обратно в кресло. Еще минуту тратит на то, чтобы подключить к аудиосистеме свой телефон.
Салон заполняет тяжелый рок. Что-то агрессивное, с хриплым мужским вокалом, гитарными рифами, напором.
— Не слишком? — лениво спрашивает он, внаглую поднимая звук еще выше.
— Ты про музыку или про свою бесцеремонность?