Я с трудом нахожу силы, чтобы показать направо.
С моими замками он справляется вообще без проблем, как будто делал это сотню раз.
Снова приподнимает и переставляет меня через порог.
Второй рукой толкает дверь. Она закрывается с легким щелчком.
Гостиная наполняется приглушенным теплым светом, а мне отчаянно хочется, чтобы было темно, чтобы он не видел, как у меня горят щеки. Как у меня, блин, все везде горит.
Мое пальто Слава стряхивает на пол.
Опускается передо мной на одно колено, снимает с меня туфли, ведет ладонями вверх, под платье, находит край колготок.
Сдирает к черту вместе с бельем.
Я с трудом дышу, во рту комок слюны.
Целоваться с ним хочу — просто пипец. Как будто одного раза было достаточно, чтобы стать зависимой от стального шарика в его языке.
— Платье снимай, Би, — командует снизу, пока ладони властно скользят по ногам, закручиваются внутрь, до развилки.
Я подхватываю края, тяну вверх.
Тонкая шерсть послушно соскальзывает с кожи.
Бросаю куда-то.
Слишком поздно осознаю, что стою перед ним уже абсолютно_голая.
Пальцы Дубровского раздвигают мои складки.
— Ты, блядь, мне на руку течешь, Би. — Проглаживает ребром ладони, задевая клитор и влажный вход. — Пиздецкая девочка. Охуеть тебя задорно ебать будет.
Поднимается, подавляет своим ростом.
На секунду кажется, что сейчас снимет рубашку, но он перехватывает мои запястья, разворачивает спиной к себе, растягивает мои ладони по стене. Разводит коленом мои ноги, нажимает на живот, подбрасывая мои бедра выше.
Я плавлюсь только от осознания, какой у него вид на меня сзади.
А потом — когда понимаю, что этот гад нарочно поставил меня к зеркальной панели.
И я отлично вижу, как он достает из брюк квадратный фольгированный пакетик, зажимает его зубами. Расстегивает ремень, лениво тянет вниз ширинку, приспускает боксеры.
Я это скорее понимаю по звукам, по хищному выражению офигенно красивого лица.
Сдирает край с пакетика, раскатывает латекс.
Хватает меня за бедра, не давая ни секунды на передышку.
Нажимает на вход.
Твою мать, он… большой?
Только слегка надавливает, а ощущение такое, будто раскрывает до предела.
Я сконфужено зажимаюсь.
В мое отражение смотрит дьявольское порочное серебро.
Цокает языком.
Поднимает мои бедра выше, подстраиваясь, насколько возможно, под нашу разницу в росте.
Я пытаюсь вильнуть.
Зря.
Член таранит меня сразу на всю длину.
Я вскрикиваю от неожиданности.
Господи… боже… черт…
Слава держит паузу в несколько секунд.
Дает привыкнуть.
Выскальзывает, помогает вдохнуть — и толчком снова жадно и жестко.
Наращивает темп, без сбоев, заставляя меня рвать горло от крика уже практически сразу.
Член входит глубоко, наши тела смыкаются с пошлыми влажными звуками.
Бедра горят под его пальцами, кожа натянута до предела везде — на болезненно торчащих сосках, на бедрах, где точно останутся синяки, вокруг его члена.
Я понимаю, что кончаю по тому, как в отражении у меня напрягается горло.
Запрокидывается голова.
Оргазму лупит в промежность чем-то раскаленным и острым.
Ведет и плавит, размазывает.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не орать слишком сильно, но Слава дергает мои запястья, заламывает обе руки назад, перекрещивает над поясницей и продолжает трахать.
Моя грудь подскакивает в такт грубым ударам члена как будто прямо мне в живот.
Он сменил угол — и продолжает накачивать собой, как машина.
Потом разворачивает.
Опускает на пол на колени.
Нагибает.
Вдавливает мою голову вниз.
И когда снова вгоняет член до упора, я вдруг понимаю, что до этого были просто шалости.
Горло саднит от сдавленного стона.
Так глубоко, господи!
— Блядь, ты тугая… — сцеживает воздух через зубы.
Длинные пальцы находят мой клитор.
Растирают смазку, которая бесстыже течет по моим ногам.
Надавливает, заставляя меня упереться лбом в пол.
Поясницу простреливает новая приятная вспышка.
Член Дубровского как будто становится больше.
Я хочу потянуться, хочу чтобы снова поцеловал, но он не дает.
Трахает до упора.
Растирает клитор восьмерками, именно так, как мне нужно.
Секунда, две, три…
Меня прошивает бесконечно острая дуга.
Чувствую, как его член во мне каменеет.
В ответ на мой оргазм, Дубровский швыряет рваное, бесконтрольное: