Вызываю лифт — но когда кабинка открывается, несколько секунд смотрю на свое отражение в зеркале напротив, и на поручень.
Вспоминаю вчера.
Делаю два шага назад и сворачиваю на лестницу.
Пока спускаюсь, делаю себе эмоциональную лоботомию — нахожу вчерашние воспоминания и вырезаю из памяти невидимым куском стекла. Отсекаю прямо по нервам. Препарирую как раковую опухоль, которая обязательно разрастется снова если останутся метастазы.
Кажется, что за мной остается дорожка из кусков собственной плоти.
Но когда выхожу на крыльцо — внутри максимальный штиль. Тихо и хорошо, как в глубокой могиле.
Резник ждет меня возле машины, сам открывает дверцу.
Я игнорирую его вежливо протянутую руку.
Внутри беру телефон, перезваниваю и спрашиваю маму, куда их отвезли. Потом прикрываю динамик рукой и называю адрес водителю.
По дороге мы с Потрошителем даже не разговариваем.
Только когда приезжаем к детской больнице, я выдавливаю из себя что-то вроде вежливой улыбки и благодарю, что подвез.
— Я с вами, — он решительно выходит следом.
— Владимир Эдуардович, это просто удаление аппендицита. Я не думаю, что может понадобиться грубая мужская сила…
А еще там моя семья и мама, которая, конечно же, не упустит случая моментально выдать меня замуж за этот, определенно, подходящий экземпляр. Но Резник даже слова не дает вставить — просто обгоняет меня на шаг, открывает дверь, легко, почти не касаясь, кладет ладонь на талию и ведет по коридору.
Мама уже здесь, Лиля, ожидаемо, в соплях и истерике на диванчике рядом.
— Как фамилия племянника, Майя? — так, чтобы слышала только я, спрашивает Резник.
— Винник Андрей.
— Я узнаю, что к чему. Кофе хотите? Вид у вас как раз самый подходящий.
Я молча киваю и выдерживаю паузу, пока Резник уходит к регистратуре. Он не родственник, но я даже не сомневаюсь, что получить всю необходимую информацию и навести суету ему не составит труда.
— Это кто? — сразу спрашивает мама.
— Как Андрей? — нарочно игнорирую ее вопрос.
— Его отвезли на операцию! — слишком драматично выкрикивает сестра. — Мне даже ничего толком не сказали!
— Лиля, успокойся. Это же просто аппендицит. Их здесь каждый день вырезают. Все будет хорошо.
Хотя, наверное, если бы я не выжгла в себе напалмом абсолютно все эмоции, я бы тоже не была такой спокойной. Любая операция — это всегда риски. И кто знает, какой я буду, когда дело будет касаться моих детей. Хотя конкретно в эту минуту мысль о таком кажется такой же далекой как Млечный Путь.
Резник возвращается через пару минут. Выдает по фактам: с Андреем все хорошо, никаких осложнений нет, операция абсолютно стандартная, оперирует завотделением.
Мама и сестра смотрят на него раскрыв рты.
Я с благодарностью беру бумажный стаканчик с кофе.
— Спасибо, Владимир Эдуардович. Я что-то… немного расклеилась.
— Но ведь не из-за племянника? — Он как будто спрашивает, но звучит это скорее как констатация факта.
Я пытаюсь вспомнить, где он был, когда я позволила Дубровскому увести себя с презентации. Мог ли он видеть, что мы ушли вместе?
В голове мелькают мысли о том, что если Дубровский распустит язык…
Хотя нет, он будет молчать. Не потому что вдруг проявит заботу о моей репутации, а потому что точно так же, как и я, попытается как можно скорее все это забыть.
Что он там сказал? «Ты у меня первая»? Звучало так, будто его реально тошнит от бесперебойного потока женщин, желающих получить его член за все деньги мира.
Мысли о том, кому я должна быть благодарна, нарочно очень жестко давлю в зародыше.
Потом. Сейчас еще слишком больно.
— Я просто неважно себя чувствую. Бывают такие дни. — Я перехватываю плечи руками, потому что чувствую легкий озноб от вновь нахлынувших воспоминаний.
Резник набрасывает мне на плечи свой пиджак.
Перед глазами проносится флешбек, где Дубровский снимал пиджак в моей «Медузе» и бросал его назад. Он, наверное, так и остался там лежать? Почему-то сейчас ощущение, что все это случилось полвека назад, а больно мне до сих пор.
— Вам совсем не обязательно быть здесь до конца, — пытаюсь придать своему голосу вежливые нотки, чтобы не обидеть Резника за все его старания.
— Я в курсе, Майя, но если вы не против — я подожду. Простите, но вы не производите впечатление женщины, которая, в случае чего, сможет быстро решить какую-то сложную задачу.
— Говорите честно — я произвожу впечатление размазни. — Мысленно машу рукой вообще на все и плотнее заворачиваю плечи в его теплый пиджак. Воображаю себя под крылом черного дракона и непроизвольно дергаю губами в вымученном подобии улыбки.