В конце концов, если отбросить слишком резкое «до» и слишком грязное «после», секс с Дубровским был просто фантастическим.
Во второй половине дня на совещании Резник снова накидал работы.
Мне даже показалось, что он сделал это специально, чтобы мне и нос некогда было поднять. И в целом я была изо всех сил за это благодарна, потому что до вечера пятницы на работе практически жила, а домой приезжала только принять душ и обнять подушку до утра.
Пару раз звонила мама — чтобы поставить меня в известность, что Андрей поправляется и что им ничего не нужно, что врачи очень любезные, и другую, совершенно уже лишнюю информацию. Но на самом деле она просто еще раз напомнила, что «тот начальник» для меня слишком старый и что я сама всегда была против романов на работе. Я, шутки ради, сказала, что варить его все равно не собираюсь и предложила лучше присмотреть Лиле какого-нибудь интерна, если вдруг сорокалетние мужчины стали для нее «слишком непригодными». На этом ее желание обсуждать со мной (в который раз) мою личную жизнь, иссякло. Жаль, что только на время.
В субботу утром я иду на тренировку, а потом — завтракать в своих любимые ресторации, наслаждаясь компанией книги. Делаю пару красивых кадров с летней веранды, кайфуя от последних теплых деньков, и выкладываю в сторис с припиской: «Лучшие дни после бури — случаются».
У меня в Инстаграме практически весь контент такой — я не люблю выставлять «себяшки» или как-то более глубоко светить свою жизнь. У меня в принципе весь контент появляется только по настроению. Обычно мне даже почти никто не пишет — в основном, бросают молчаливые сердечки мои бесконечные случайные подписчики, и «огонечки» — разные залетные особи мужского пола. Я уже давно даже не пытаюсь изучать, кто и что — обычно это либо совсем обрюзгшие мужики, либо ноунеймы с явно стыренными фото качков.
Но сегодня мое внимание привлекает практически сразу всплывшее в ответ на фото с книгой сообщение: «Любишь щекотать нервы драмой, где все — умерли?»
Я откладываю в сторону кусочек брускеты, который собиралась откусить, но раздумала.
Обычно мало кто вот так сходу включается в обсуждение книги.
Тем более — книги, которая написана давно и чей пик популярности уже отшумел и затих.
Я читаю «Английского пациента». Второй раз. И фильм тоже смотрела раза четыре, и все равно каждый раз реву над финалом как белуга. Но все равно пишу в ответ: «Для людей, которые спойлерят, в аду есть отдельный котел».
Замечаю, что мое сообщение прочитано мгновенно, и собеседник под ником Hornet и аватаркой, на которой изображена скелетоидная рука с намотанной на пальцы красной лентой, уже что-то пишет в ответ.
Hornet: Этот вывод очевиден с первых строк.
Я: Сочувствую.
Hornet: ???
Я: С такими талантом предвидения, нелегко, наверное, читать книги и смотреть фильмы.
Несколько секунд молчания. Потом три точки, которые обозначают, что он печатает. Исчезают. Появляются снова.
Hornet: Это не предвидение. Это очевидность. Мужчина бросил женщину умирать в пещере и ушел спасать себя.
Оу.
Я откидываюсь на спинку стула, удивленно несколько раз перечитывая его сообщение. Обычно, если кто-то и решает обсудить книгу, то разговор сводится либо к восхищению красотой языка, либо к эмоциям, которые вызывает сюжет. Но чтобы вот так — переходить сразу к осуждению героев? Еще и так глубоко…
Я беру бокал со своим «эксклюзивным» безалкогольным аперолем, делаю маленький глоток и набираю ответ.
Я: Он не бросил ее. Он сделал единственное, что мог — пошел через пустыню за помощью.
Hornet: Оставив женщину одну, раненной, без единого шанса выжить?
Я: А что он должен был сделать? Остаться? Умереть рядом с ней?
Hornet: Он выбрал дорогу, где шанс на спасение был только у него. А она умирала в одиночестве, в темноте. Ей было страшно, но ему было плевать, потому что ему был важнее собственный путь.