— Вячеславу?
— Юля, не прикидывайся дурочкой, как будто ты вдруг не понимаешь, о каком другом Дубровском может идти речь.
— Ну-у-у-у… — Она растягивает слова и снова пытается спрятаться за меню, но я решительно забираю у нее планшет и откладываю на свой край стола. — Слушай, Майка, я просто перекинулась с ним парой фраз и все.
Я молчу и продолжаю смотреть без намека на улыбку. Надеюсь, что в эту минуту мое лицо так же очень красноречиво «говорит», что перевести разговор на другую тему лучше даже не пытаться.
Юля отводит глаза, наигранно вздыхает и делает вид, что я буквально вынуждаю ее говорить то, о чем она предпочла бы не распространяться.
— Да ничего особенного я ему не говорила, — все же отвечает она спустя несколько секунд. — Просто упомянула, что ты о нем говорила.
— В каком контексте?
Она снова смеется и начинает взглядом привлекать внимание бегающей между столиками официантки. Когда девушка подходит к нашему столу, я не даю Юле и двух слов вставить — прошу принести мне счет и убрать со стола. Пустая белоснежная скатерть, на которой красуется только мой безалкогольный апероль, явно заставляет Юлю нервничать еще больше.
— Слушай, Майя, я ничего такого ему не говорила! — Она резко меняет тактику, переходя в наступление. — Просто услышала от Гречко, что он такой талантливый и что так вписался в команду, и что если бы ты не замолвила за него слово — «Фалькон» точно получился бы какой-то другой машиной. Ну и… знаешь, когда у меня появилась возможность, я просто сказала ему, что ты немного… ну, помогла ему.
Я ушам своим не верю.
И глазам — тоже.
Потому что на лице Юли — чистая, незамутненая уверенность в том, что она поступила абсолютно правильно.
— Он что-то не так понял? — Она смотрит на меня так, словно в ее голову даже мысль о чем-то подобном не могла прийти. — Боже, Майка, да я тебе чем хочешь клянусь, что просто старалась ради тебя!
От подступающей злости, которую я дала обещание держать од контролем. Перехватывает дыхание.
Не так понял? Не так понял, блин?!
Я делаю глоток апероля, который на вкус становится похож на болотную жижу.
Сжимаю пальцы на стекле так сильно, что белеют и простреливают костяшки.
А Юля разыгрывает абсолютно искреннее беспокойство и даже тянется за айкосом, как будто в нашем разговоре именно на ней лежит бремя всех неприятных эмоций.
— Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты дымишь этой дрянью мне в лицо, — напоминаю.
А когда Юля все-таки закуривает, в одно движение вырываю электронную сигарету из ее пальцев и бросаю в недопитый коктейль.
— Май, да что с тобой такое?! — взрывается Юля, и за идеально наложенным тоном на ее лице все-таки проступают красные пятна раздражения. — Я хотела как лучше! Я для тебя это сделала! Ты знаешь вообще, чем я рисковала, когда просто подошла к нему?! Ты знаешь, что для меня значит эта работа?! Я не виновата, что у этого придурка мозг как у курицы и он что-то не так понял!
Я не отвечаю сразу. Откидываюсь на спинку стула, прокручиваю в голове все, что Дубровский вывалил на меня той ночью, и сдерживаю желание вылить весь этот яд Юле прямо в лицо.
Я не дам ей вывести меня на эмоции.
Не позволю снова перевернуть все так, чтобы в итоге виноватой опять оказалась только я. Или Дубровский. Или звезды. Но только, конечно же, не она.
— Он понял именно так, как ты хотела, — говорю ровно и спокойно.
— Ну и в чем дело?! Вы же ушли вместе. Если твой принц оказался гондоном — это не я виновата, знаешь ли! Может надо просто уметь правильно выбирать мужиков, чтобы потом не бросаться на подруг, если вдруг тебя как-то не так трахули, как ты хотела?!
— Я думаю, ты пиздишь, Юля, — конкретно в эту минуту у меня нет ни желания, ни единой причины, почему я должна продолжать этот гнилой разговор в светской манере. Мне, блин, легче становится просто от того, что не надо, наконец, расшаркиваться перед любимой подружайкой. — Потому что если бы ты сказала только то, что якобы сказала, он вряд ли бы решил, что я продвинула его в обмен на желание потрахаться.
Мои слова звучат так, будто я еще допускаю мысль, что могу ошибаться, хотя на самом деле абсолютно уверена, что права.
— Хочешь, я скажу тебе, как было на самом деле? — Пользуюсь тем, что нежный Юлий слух оскорбили мои грубые слова, и продолжаю, пока она в замешательстве. — Ты сказала Дубровскому, что его участие в таком крутом проекте — это просто моя личная протекция, за которую я жду соответствующую благодарность. И намекнула, какого рода благодарность меня устроит.