Но с моей стороны было бы очень непрофессионально избегать возможности получить чуть больше важной информации только потому, что мне кажется, что мой генеральный директор не совсем ровно ко мне дышит. Или, возможно, это я слегка ним увлечена, и просто сама себя накручиваю?
Я: Можно выпить кофе в «Кексе», после работы.
Если уж неформальной встречи не избежать, то я, по крайней мере, выберу более комфортный для себя формат — милое уютное кафе, в котором всегда полно народа и столики стоят так близко, что вариант любой интимности просто исключен. И в меню только десерты и сладкие напитки, даже вина нет.
Потрошитель: Сбросите мне геометку, где это?
Присылаю ее в течение минуты.
Резник отвечает коротким: «Хорошо, встретимся на месте? В 19.30?»
Я присылаю смайлик в виде сложенных в знаке «ок» пальцев.
Пока я перевариваю информацию о предстоящем разговоре и что еще за подковерные тайны мне расскажет Потрошитель, палец сам скользит по экрану телефона. Понимаю, что открыла нашу переписку со «скелетоидной рукой» чисто на автомате.
Листаю.
Воскрешаю в памяти последний диалог, хотя это не сложно — это была еще одна дуэль на тему обсуждения книги. На этот раз мы сцепились на «Ложной слепоте» и я буквально чувствовала себя слегка размазанной. Как будто не читала ничего сложнее школьного сочинения, а перестреливаться пришлось с руководителем международного книжного клуба.
Но прошла уже неделя — и от моего загадочного визави не пришло ни слова.
Я заглядываю к нему на страницу, вижу пополнение в последних закрепленных историях, куда он складывает впечатления о просмотренных фильмах. Там не очень много за последние пару лет, но выбор фильмов, как и выбор книг, впечатляет.
На последних нескольких снимках отчетливо видно уютное пространство кинотеатра с синими бархатными креслами. Темный зал, светящиеся дорожки между рядами, кусок экрана. Потом — несколько кадров из фильма Скорсезе. Глухие, тревожные сцены. Лицо ДиКаприо в полумраке, уставившееся в никуда.
Потом, прежде чем успеваю передумать, набираю сообщение:
Я: Ну и как оно: потратить несколько часов на рефлексию и очевидный вывод, что Скорсезе снова гениален?
Несколько минут тишины.
Я вижу, что он оффлайн и на секунду голову посещает трусливая мысль удалить сообщение. Сейчас оно кажется совершенно идиотским. Точно не таким острым и умным, как его. Как будто он точно знает ту самую фразу, на которую невозможно не ответить.
Но потом статус анонима меняется на «в сети» и ответ летит в меня почти мгновенно.
Hornet: Оно того стоило. И снова без шансов для слабонервных.
Я: Ты не слабонервный?
Hornet: Я задавал себе этот вопрос во время сцены с арсеналом оружия в подвале.
Я: Я еще не смотрела, так что постарайся обойтись без спойлеров.
Я: И что ты понял про крепость своих нервов?
Hornet: Что дело не в нервах, а в том, где проходит черта.
Hornet: И как быстро ее можно переступить, если знать, что тебе все сойдет с рук.
Я: Ты говоришь, как будто проверял.
Hornet: Может, и проверял.
Я: И?
Hornet: Грань всегда тоньше, чем кажется.
Я усмехаюсь. Он всегда так — никогда не дает прямых ответов. Как будто любит оставлять пространство для разговора.
Hornet: А ты? Почему не пошла на премьеру?
Я: Была занята.
Hornet: Никогда не думал, что «Ложная слепота» требует настолько тщательного разбора.
Я: Я больше не пыталась. Ты все равно поставил мне «трояк».
Hornet: По десятибалльной шкале.
Я закатываю глаза, воображая, что если бы он сидел сейчас напротив, то выражение моего лица красноречивее всяких слов сказало бы ему, что я думаю о его «незамутненной» оценке моих критико-литературных способностей. Но когда воображение пытается мысленно дорисовать почти прозрачному безликому образу какие-то конкретные черты, я жестко себя торможу.