Не надо.
Остановись, Майя. Разговоров о книгах и фильмах вполне достаточно.
Hornet: Так почему не пошла в кино? Предпочитаешь смотреть фильмы в одиночестве и под пледом?
Я: Нет, просто в жизни есть вещи поважнее фильмов и книг.
Hornet: Не уверен.
Я: В таком случае ты безнадежен.
Hornet: Абсолютно.
Мои пальцы набирают: «Убежденный холостяк?», но я вовремя удаляю импульсивный порыв. У меня слишком много мыслей в голове, но в этом моменте я осознаю одну важную вещь — мне нравится наша с ним переписка. Даже если он немного резкий. В отличие от меня он явно не заморачивается над тем, как правильно подобрать слова, чтобы не обидеть собеседника. Хотя иногда мне кажется, что он пытается одновременно и сказать что-то важное, и держать дистанцию.
Hornet: А если серьезно? Что для тебя может быть важнее хорошей книги или премьеры фильма от любимого режиссера?
Я задумываюсь.
Вспоминаю, как помогала украшать комнату Андрея перед его выпиской.
Как забирала его из больницы и вопреки Лилькиной истерике повезла в спортшколу, чтобы записать на бокс, о котором он так мечтал. Даже если до занятий его допустят только в середине декабря, племянник до потолка прыгал от радости, а потом — еще выше, потому что мы поехали в спорттовары и купили ему настоящие боксерские перчатки.
Вспоминаю снег, который засыпал улицы.
Вспоминаю еще пару Сашкиных фото: из кабины самолета, в грозу, а потом — залитую солнцем парижскую площадь.
Но перечислять все радости моей в целом скучной жизни этому скептику и цинику я точно не буду. Просто его вопрос натолкнул на мысль, что я ни на что не жалуюсь и мне всего хватает. Что я люблю когда ровно, спокойно и предсказуемо.
И Дубровский в этот порядок вещей все равно никак бы не вписался, даже если бы все случилось как-то иначе.
Я мысленно ругаю себя за то, что позволила мыслям о нем дважды за день посетить мою голову. Переключаюсь на переписку и отвечаю, что в моей жизни работа — всегда на первом месте. И свои заслуженные выходные я посвящаю аккумуляции моральных сил перед очередной рабочей пятидневкой.
Hornet: Ожидаемо.
«Так что же ты отвечаешь на мои сообщения со скоростью раз в минуту, если я вся такая скучная и предсказуемая?» — мысленно от души сарказмирую, но отвечаю сдержано и безразлично:
Я: Ты спрашивал, я ответила.
В этом прелесть виртуального анонимного общения — нет необходимости казаться лучше, стараться произвести впечатление. Нам обоим совершенно все равно, как мы выглядим в реальности, сколько нам лет и насколько у нас богатый внутренний мир. Мы просто ведем почти светские беседы.
Только Хорнет, ожидаемо, жалит чуть сильнее.
Hornet: А если отбросить все лишнее? Оставить только один момент, который стоит прожить? Что это будет?
Вопрос слегка выбивает меня из колеи своей прямой.
Необходимостью добавить в наше общение немного личного.
Хотя, в данном случае, много.
Я настойчиво отбиваюсь от первой же пришедшей на ум мысли, потому что она с потрохами выдает мою слабость. Пытаюсь выковырять что-то взамен. Черт, мне почти тридцать три, в моей жизни была уйма моментов, которые стоили всех этих прожитых лет!
Но чем больше я пытаюсь их отыскать, тем очевиднее становится самый первый.
Я могла бы отшутиться. Написать что-то нейтральное — про путешествие, про какой-нибудь момент триумфа на работе. Но почему-то именно в этот момент и с ним мне совсем не хочется отшучиваться
Если бы даже я знала чем все закончится с Дубровским — я бы все равно…
Обрываю мысль, формирую сдержанный ответ и пишу:
Я: Момент, который сделал больно, но который все равно не хочется переиграть и вычеркнуть.
Он долго не отвечает. Пропадает из онлайна.
Я думаю, что наша переписка на этом закончена. Но потом экран загорается новым сообщением.
Hornet: Ты смелая.
Я: Или глупая))
Я: Ну а твой «тот самый момент»?
Он снова пропадает. Я успеваю просмотреть пару документов, которые Амина потихоньку кладет мне на стол. Делаю заметки, но ловлю себя на том, что рука все время тянется к телефону, а я трачу половину своей сосредоточенности, чтобы этого не делать пока не разберусь с документами.
Но когда примерно через полчаса заглядываю в переписку, там висит его сообщение.