— Оля? — Моя сестра прищуривается. — Ты откуда знаешь? Ты же только что…
— Он дважды выходил поговорить с ней по телефону, — не собираюсь играть в угадайку и тем более что-то скрывать.
— Оля — его начальница! — выпаливает Лилька, зло тушит сигареты в одну из идеально начищенных мамой чашек и тут же прикуривает следующую. Я борюсь с желание вышвырнуть в окно и ее, и всю пачку, и даже ни в чем не виноватый коробок со спичками. — Ты пришла сюда, вся такая расфуфыренная и учишь меня жизни?! Да что ты в ней понимаешь, Майя, кроме умения зарабатывать бабло?! Ты вообще хоть что-то кроме этого понимаешь?!
— У тебя истерика, Лиля. Успокоишься, остынешь — поймешь, что я права.
— Как ты можешь быть права — без мужа, без детей, никому вообще не нужная, даже вся такая деловая и устроенная! Что ты в этом понимаешь?!
— Ничего, Лиля, — не лезу в бутылку, потому что Рождество, и потому что понимаю, что в глубине души она со мной согласна. Надеюсь на это. — Я просто беспокоюсь о своих племянниках. И только ради их безопасности прошу не знакомить их с мужчинами, которых ты знаешь пару недель.
Она вытягивает губы в тонкую линию.
Прищуривается так сильно, что глаза превращаются в щелочки.
Мне это выражение лица очень хорошо знакомо. Она с самого детства так делает, когда собирается сдать матери какой-то мой секрет или наябедничать.
Медленно затягивается, пока я собираюсь с силами, чтобы попросить прощения.
Действительно, что мне и правда как будто больше всех нужно? Кто бы меня саму научил держать рот на замке. Но меня это «Андрейка» от незнакомого скользкого, как угорь, мужика, просто выбило из колеи. Понятно, что он нащупал более податливого к влиянию ребенка и через него пытается втереться в доверие, но называть вот так ребенка, которого знаешь от силы пару часов…
— Святая Майя, — вместе с новой затяжкой, тянет мое имя Лиля. — А как насчет того, чтобы трахаться с малолеткой через пару часов после знакомства? Дала ему прямо в тачке, непогрешимая ты наша и очень ответственная?
Я на секунду теряю дар речи.
Сходу понимаю, о чем она говорит, несмотря на безобразно пошлые формулировки.
Просто в Лилькином «исполнении» это звучит так, будто я сделала самую ужасную вещь в мире.
— Откуда ты… — Замолкаю, не решаясь договорить.
— Что, не нравится, когда тебя твоим же — и по тому же месту? — ухмыляется сестра. Вскидывает подбородок. — Юлю недавно встретила. Она тут говорила… Что про тебя в компании анекдоты уже рассказывают, в духе «сняла тетенька мальчика-автослесаря».
В эту секунду я понимаю, что речь Дубровского после секса была просто ни о чем, в сравнении с вот этим.
Но меня так заклинило, что я даже огрызнуться не могу, потому что… В смысле про меня анекдоты рассказывают? Правда, рассказывают, Юлиными стараниями? Или это было «эксклюзивное откровение» для моей сестры?
— Прикинь, что будет, когда дойдет до ушей наших родителей, что их дочь — обычная давал…
Я не даю ей закончить, рефлекторно, наотмашь, закрываю рот пощечиной.
Лиля вскрикивает.
Открывает рот, но я на всякий случай держу ладонь приготовленной в воздухе.
Сестра ждет пару секунд, потом тушит сигарету и рывком отрывает себя от подоконника. Уходит, со словами: «Да пошла ты нахуй!»
Именно так я и делаю.
Когда наспех сую ноги в зимние кроссовки и мать выходит из гостиной с горой грязной посуды, не даже ей даже слова вставить. Впервые на моей памяти она, наткнувшись на мое выражение лица, даже, кажется, не пытается открыть рот.
Хорошо, что до Рождества пару часов и на дорогах почти нет машин.
До дома доезжаю меньше чем за полчаса.
Захожу в свою безопасную, спокойную и совершенно пустую квартиру.
Сбрасываю обувь и одежду — впервые за много лет просто куда-то в разные стороны, а не аккуратно на свои места. Упираюсь взглядом в зеркальную поверхность и модули. Вспоминаю.
Прямо с места лезу в телефон, тыкаю в первый же попавшийся мебельный сайт и заказываю наугад что-то подходящее по габаритам, что первым бросается в глаза.
Переодеваюсь в домашний теплый комбинезон и носки.
Лезу пол одеяло, укрываюсь до самого носа.
Заглядываю в телефон, хотя прямо сейчас ничего уже не жду. И никого — тоже.
Резник ответил такой же формальной отпиской: «С Рождеством, Майя».
Я закрываю глаза и обещаю себе заснуть до того, как закончу считать первую сотню овечек. Ну ладно, вторую.