Глава пятнадцатая
Тридцатое декабря.
Последний рабочий день перед праздниками, и в воздухе витает что-то легкое и расслабленное. Даже наши еженедельные собрания ТОП-менеджеров сегодня больше напоминают дружескую встречу, чем деловую летучку. Конечно, мы обсуждаем дела, подводим итоги года, намечаем стратегию на следующий квартал, но без обычной напряженности. Кто-то даже позволил себе шутки, которые в другой день точно бы прозвучали неуместно.
Я сижу ближе к краю стола, напротив Потрошителя. Он сегодня молчалив, больше слушает, чем говорит, иногда вставляет краткие замечания. После той странной встречи в кинотеатре мы больше тет-а-тет не общались и наша переписка свелась исключительно и только к обсуждению рабочих моментов. Чему я в целом даже рада — не хотелось бы разбирать этот разговор заново.
Собрание подходит к концу, все постепенно расходятся: кто-то уже мысленно сидит за праздничным столом, кто-то строит планы на предстоящие выходные. Я остаюсь, у меня есть пара рабочих вопросов, которые лучше обсудить сейчас, чем оставлять на следующий год. Резник встает, но до сих пор у стола — задерживается, листает какие-то документы.
Я минуту жду, когда он поднимет голову и обратит на меня внимание, но вместо этого он обращает внимание начавший звонить телефон. Тянется за ним, прикладывает к уху. Я мысленно ругаю себя за то, не обозначила свое присутствие, потому что звучит короткое «Оля, я работаю, давай сама, не маленькая уже…». И понимаю, что это личное и снова про его племянницу. Но в тот момент, когда пытаюсь украдкой сделать шаг к двери, Резник перекрывает динамик ладонью и шепчет:
— Майя, останьтесь.
Мне жутко неловко, что приходится снова становиться невольной свидетельницей происходящей с ним за пределами офиса жизни. Но если про ремонт и нерадивых слесарей я воспринимала просто с улыбкой, слушая, как он еле сдерживается, чтобы не рычать, то выслушивать, как он отчитывает племянницу, честно говоря, ужасно не по себе. А вычитывает он ей прямо по первое число. Что-то по учебу, что задолбался решать, что хрен ей, а не мед с таким посещением и успеваемостью. Я ловлю себя на мысли, что додумываю пробелы в информации, которая не прозвучала, но плавает на поверхности: Оля учится в медучилище, Резник периодически ездить в столицу и упрашивает дать ей еще один шанс. Действительно, странно, как она с такой «тягой к знаниям» собирается закончить один из самых сложных институтов.
Резник, наконец, откладывает телефон. Точнее — бросает на стол. Жест называется — «психанул». Медленно цедит раздражение сквозь зубы.
— Простите. Майя, что вам пришлось… — Он делает неопределенный жест, который я считываю как «вникнуть в это все». — Не хотел вас отпускать. Две недели не могу придумать причину, чтобы заманить вас на разговор.
Признается в этом открыто и просто, как будто такие разговоры в целом его не парят.
А я вспоминаю выкрики Лильки и становится тошно. Мне теперь на фоне всего этого еще и сплетен на тему «неформальных отношений» с генеральным не хватает. После такого реально только по собственному и переезжать на другой конец страны. А лучше — географии.
— Вам идет, — неожиданно говорит Резник.
На мое непонимание, что именно мне идет, ведет взглядом по косе.
Волосы у меня внезапно стали расти как бешеные. Обычно я раз в месяц срезаю кончики и привожу в порядок челку, но с этой работой пару раз пропустила — и волосы уже реально до пятой точки. Поэтому иногда я завязываю их в косу, благо, что густые и коса правда выглядит «богато».
Непроизвольно веду взглядом в сторону приоткрытой двери. Чувствую небольшое облегчение, потому что приоткрыта.
— Спасибо, Владимир Эдуардович. Я сделала наброски, как вы просили. — Кладу папку с распечатками на стол перед собой, не решаясь подойти ближе. — Амина должна была скинуть вам на почту электронный вариант.
Он кивает, подходит ближе.
Настолько, что когда тянется посмотреть распечатку — «проезжает» рукой по моему предплечью.
Инстинктивно плавно веду плечом, но он успевает быстрее — перекрывает мне дорогу, становясь так, что теперь я зажата как будто между ним и стулом.
— Эта девочка — дочка моего погибшего много лет назад товарища, — говорит на полтона тише, но не шепотом. — Она мне крестница, но любит говорить всем, что племянница. Мне почти как родная дочь. Я за ней присматриваю, потому что девчонка бедовая и любит попадать в разные истории. Вот так это на самом деле.
— Я и с первого раза поверила.
— А по выражению вашего лица я себя почувствовал чуть ли не диагностированным козлом. — Он хрипло смеется.