Этот автомобиль темно-синий. А у Дубровского был вроде бы черный?
Машина чистая, несмотря на слякоть. «Патриот» Дубровского тоже был опрятным.
Резина зимняя. Стекла тонированные, что внутри — не разобрать.
— Май, ты чего? — слышу за плечом голос Наташи.
Отступаю, провожу ладонью по лицу, чтобы смахнуть наваждение.
Да не его это машина. Марка довольно старенькая, но эти джипы выносливые и уверенные на дороге, в обслуживании недорогие, и стоят сейчас нижнюю планку среднего ценника. Их в городе много. Просто этот возник перед носом, вот я и…
— Показалось, что это машина одного знакомого, — поворачиваюсь к джипу спиной, улыбаюсь Натке. — Пора очки покупать.
И чтобы исключить расспросы — сейчас я не готова обсуждать это даже с лучшей подругой — сама иду в сторону торгового центра.
Внутри так тепло, что мы снимает верхнюю одежду. Перебрасываю пальто через локоть, сумку держу на плече.
Мы бродим по ТЦ уже почти час. Мимо витрин с рождественскими скидками, киосков с пряниками и орехами, лавок с сувенирами и крафтовыми елочными украшениями. Натка просит щелкнуть ее в красиво оформленной фотозоне. Когда видит результат, пищит от восторга, нахваливая, как это у меня всегда так хорошо получается делать ее красоткой в кадре. Я искренне говорю, что она и есть красотка.
— Давай теперь я тебя! — настаивает Наташа. — У меня руки из жопы, конечно, но я постараюсь.
— Ой, нет-нет-нет, — отмахиваюсь. — У меня на лице написана бессонница.
Натка предпринимает еще пару попыток меня уговорить, но зная мою «любовь» к себяшкам, смиряется. А я правда терпеть не могу фотографироваться, а тем более — выставлять где-то свои фото. На моей странице они были сто лет назад. А вот выставить в сторис руку с чашкой или себя в спортзале, закрывшись телефоном — иногда бывает.
Наташу внезапно «подрезает» какая-то ее приятельница. И пока они энергично обмениваются «всеми новостями за минуту», я отхожу, чтобы не чувствовать неловкости.
Сворачиваю в боковую галерею. Слышу громкий, без тени стеснения, женский смех и машинально поворачиваюсь на звук.
Вмиг замерзаю на месте.
Сначала я вижу его со спины. Узнаю сразу, по походке, по тому, как он держит плечи. Только потом вижу другие «отличительные черты» — бритый под ежик затылок и виски, длинный хвост русых волос, покрытые татуировками тыльные стороны ладоней.
Во рту моментально воскресает вкус соли и лайма.
Тепло стального шарика у меня на языке.
«Потекла, Би?» — его голосом.
Дубровский.
В унисон моим мыслями — поворачивается на сто восемьдесят градусов.
Он в джинсах с рваными прорезями, совсем не по сезону, но в них его ноги выглядят просто адски мускулистыми и невероятно длинными.
В тяжелых ботинках.
В расхлябанном сером свитере с вырезом, как будто нарочно растянутым так широко, чтобы выглядывали крепкие ключицы и края грудных мышц, тоже покрытые татуировками. На шее — грубая толстая серебряная цепочка.
В одной руке держит кожаную куртку.
Под другой — красавицу-брюнетку. Ту самую, с которой я его уже видела. Сегодня она в узком лонге и в очень короткой плиссированной юбке. В «Конверсах», но ее ноги все равно абсолютно бесконечные и идеальные. Она говорит что-то, поворачивает к нему голову, улыбается. И так легко обнимает Славу за талию, будто делает это постоянно. Будто имеет право это делать. Точно так же, как он имеет право вот так небрежно обнимать ее за плечи и тянуть к себе, чтобы звонко чмокнуть в макушку.
Мое сердце немилосердно шарашит в груди.
Накрывает жаром, потом холодом, потом снова жаром.
«Он тебе никакой не Слава!» — орет моя униженная им внутренняя девочка.
Дубровский чуть наклоняется к своей девушке, что-то говорит, она в ответ издает еще одну порцию заливистого смеха. Она даже это делает идеально. По-особенному, потому что все, кто на него оборачиваются, начинают мгновенно улыбаться. Дубровский не отстраняется, не держит дистанцию, как делал это со мной. Наоборот — подтягивает ее еще ближе, хотя «еще ближе», кажется, уже просто невозможно. Разве что прямо сейчас они разденутся и займутся сексом.
В этом читается нежность и привязанность.
Меня он обнимал только чтобы впечатлить размером эрекции, совершенно определенным образом и без намека на теплоту.
И это почему-то ломает больше всего.
У него все в порядке.
У него вообще все зашибись.