— Майка, приходи к нам на Новый год, — еще раз, точно не меньше чем в сотый, предлагает Натка. — Коля фейерверки купил, во-о-о-о-от такую коробку.
И мне честно — ужасно хочется согласиться.
До встречи с Дубровским мысль о том, что этот Новый год я проведу в своей квартире сама, в гордом одиночестве, меня практически не смущала. Я даже список фильмов накатала, которые буду смотреть. У меня в холодильнике стейк форели лежит на завтра в духовку — хотела запечь с базиликом и желтыми черри. А сейчас от одной мысли самой торчать три дня в пустых стенах — тошно.
Но у Натки — Коля. И у них все как будто клеится. Правильно, как у нормальных людей. Моя скучная физиономия за их первым новогодним столом ей точно не нужна.
— Наташ, да я спать планирую, какие фейерверки, — напускаю вид, как будто валяться в постели под обратный отсчет до полуночи — верх блаженства для любого живого существа. — Скинешь мне лучше видео фейерверков.
Она, конечно, все понимает.
Но не настаивает.
На прощанье договариваемся созвониться первого и сходить на пиццу.
Я спускаюсь со ступеней, ныряю в ряд машин уже на полностью забитой парковке.
Машинально, с опозданием соображая, что делаю, высматриваю «Патриот» Дубровского.
И джип, внезапно, оказывается прямо у меня перед носом. И брюнетка — рядом с ним. Как собственница, облокотившись на капот. Внутри меня вдруг оживает злая сучка. Я же могу просто вот так тут стоять, подождать, пока выйдет этот татуированный адреналинщик, а потом подойти и при ней сказать: «А знаешь, Слава, я пойду с тобой на свидание, в цирк!»
На мгновение эта идея кажется мне абсолютно нормальной. Она похожа на мое заслуженное право напоследок вмазать ему так же сильно, как он вмазал мне. Но потом отпускает, откатывает до моего вполне искреннего: «Я правда не держу на тебя зла».
Не держу.
И забыть его правда хочется.
Я сажусь в свою маленькую «Медузу» и потихоньку еду домой.
Свет в квартире не включаю — почему-то хочется темноты, кофе и сидеть на подоконнике, усыпляя одну за другой все идиотские мысли. И ни о чем не думать — тоже хочется.
Понятия не имею, сколько я вот так сижу, но когда загорается экран телефона, глаза немного режет от внезапного света. Я ловлю себя на мысли, что в эту первую секунду моя рука не дергается, а спокойно продолжает сжимать чашку. И еще в душе уже не бьется: «Шершень?» Я знала, что он больше не будет мне писать еще на следующий день, но как дура носилась с надеждой, даже когда она превратилась в непосильную ношу. И все же, именно сейчас отчетливо понимаю, что больше не буду ждать его сообщений. Могу даже всю нашу переписку удалить вместе со всеми фото и видео — и рука у меня не дрогнет. Но это… Не знаю. Смешно что ли, и очень по-детски.
Я беру телефон, практически уверенная, что это — Сашка. Тридцатого вечером во всей этой предновогодней суете обо мне может вспомнить только он. Даже если у него какой-то длинный рейс и на праздники он будет где-то в Токио.
Но это сообщение от Резника.
Потрошитель: У тебя есть планы на Новогодние праздники?
Я выключаю экран, кладу телефон на колени и откидываю голову на стену.
Вспоминаю его слова о том, что он ждет от меня какой-то знак. Любой намек. И что мы оба что-то чувствуем.
Возможно, если бы я не споткнулась об Дубровского.
Возможно, взрослый, стабильный и крепко стоящий на ногах мужчина на девять лет старше меня — это как раз то, что мне нужно, чтобы заземлиться? Может, меня к татуированному красавчику со штангой в языке тянул самый банальный кризис среднего возраста? Говорят, у женщин он начинается как раз после тридцати. И если мы с Резником будем в достаточной мере осторожными — это не помешает совмещать приятное и полезное?
Еще раз читаю его сообщение. Я не дура и прекрасно понимаю, к чему этот вопрос. Мой генеральный хочет предложить свою компанию. Возможно, приедет ко мне, если я предложу такой вариант, возможно — повезет меня в свою столичную квартиру.
Я пытаюсь поймать в себе какое-то острое отрицание, но ловлю только «я не хочу быть одна на эти долбаные праздники».
Ты никогда не узнаешь, что из этого может получится, если даже не попробуешь.
Все и так уже летит к черту, какая разница, если полетит еще быстрее? А может, не к черту, а к счастью?
Пока я размышляю, Резник присылает следующее: «Я слишком резкий?»
Улыбаюсь. Мне всегда нравились берущие за рога мужчины. То, что я обожглась на одном из них — не повод ставить крест на остальных.