— Что именно?
— Решаешь за людей. Заказываешь еду, например. — Киваю на свою тарелку. И быстро добавляю: — Если что — я бы все равно заказала то же самое. Но просто интересно.
На то, что его хоть как-то задела моя прямота, не указывает вообще ничего.
— Это привычка, — Вова только улыбается с намеком на извинение. — Согласен, дурная.
— Я уже не ваша подчиненная, Владимир Эдуардович, — позволяю себе еще немного пошутить.
— Не представляешь, как я этому рад. — Теперь он смотрит на меня снова пристально. Примерно несколько долгих мгновений, а потом как бы невзначай, так, чтобы видела только я, свешивает руку со стола и смазано поправляет ширинку.
Я почему-то даже не краснею, отвечая на его бессловесный намек таким же бессловесным взглядом а ля «ну ладно-ладно, самец!»
Пока завтракаем — омлет какой-то невероятно воздушный и вкусный! — Резник рассказывает историю, как в свой прошлый приезд сюда машина начала вилять на заснеженном горном серпантине и что ему пришлось включить классическую музыку, чтобы собраться и вырулить из заноса.
— Моцарт — и ты? — Не могу сдержать слишком громкое удивление. — Серьезно?!
— Абсолютно. Классическая музыка помогает держать ритм. — Его взгляд сползает на мои губы, многозначительно их «трогает». — Во многих вещах.
Я подсознательно ловлю себя на попытках все же выковырять то самое пресловутое смущение. Обстоятельства его просто выпрашивают. Но… ничего. Меня немного перекачало когда проходили регистрацию на рейс, разок тряхнуло в самолете. Но потом и до сих пор — спокойно. Ничто не «делает мне нервы».
Так что прямо сейчас я даю себе обещание больше не копаться в своей рефлексии на тему «а точно ли все хорошо?». Этот мужчина совершенно точно не оставит меня головой в полутемной пустой квартире.
Когда мы примерно через полчаса выезжаем из Женевы, пейзаж за окном начинает меняться. Городские улицы уступают место просторным трассам, с одной стороны которых раскидываются озера, а с другой поднимаются покрытые снегом горы. Я делаю пару коротких видео из бокового окна внедорожника.
— Это просто для себя, — поясняю в ответ на его заинтересованный взгляд. — Выкладывать в мир не буду.
— А у тебя есть какая-то страница, где ты ведешь заметки о жизни?
Я, после небольшой задержки, киваю.
Резник просит сбросить ссылку в сообщении.
Отправляю, не очень понимая, зачем ему это нужно.
Он, продолжая рулить одной рукой, берет телефон. Через минуту мне прилетает оповещение о новом подписчике. Я захожу, чтобы проверить, но меня почему-то сначала бросает в переписку с Шершнем. Всего на секунду или даже меньше, но я успеваю прочитать: «Ты меня теперь никогда не простишь?».
Я моргаю, потому что теперь перед глазами уже список новых подписчиков. И в самом верху — executive_ve. На аватарке — профиль Резника, сидящего в кресле. Лицо видно только чуть выше линии подбородка. Очевидно, что это снимок с какой-то профессиональной фотосессии. На автопилоте нажимаю кнопку «принять запрос в друзья».
В голове колотится идиотская мысль, что у меня из-за отсутствия нормального сна начались галлюцинации. Месяц прошел. Целый проклятый месяц, на который Шершень пропал вообще без всяких объяснений, а теперь вот так запросто появляется и спрашивает, прощу ли я его за этот игнор?
Перехожу в профиль Резника. Он с «замочком», но теперь для меня открыт.
У него там тишь да гладь — ничегошеньки. Ни одной фоточки. Скромный список подписок — достаточно всего пару раз провести пальцем по экрану, чтобы долистать до конца. В основном какие-то каналы о бизнесе, аналитике, премиальных авто. Несколько страниц с ресторанами и магазинами часов. Есть и личные аккаунты, но все — мужские. Женщин нет.
«Я ему никогда, блин, не отвечу!» — орет с надрывом мой внутренний голос. Не про Резника — про совсем другой контакт.
— Не думала, что у тебя в принципе существует страница, — говорю немного сбитым голосом.
— Страница — это слишком громко сказано, — хмыкает он. — Просто иногда я тоже люблю потупить в телефон.
Очень непривычно слышать такие словечки в его исполнении.
Я переключаюсь на телефон, чтобы проверить, что не схожу с ума.
Шершень действительно написал именно это. Слово в слово — мое воображение ни буквы не дорисовало. Написал вчера глубокой ночью, примерно в то время, когда я вовсю болтала с Резником, обсуждая нашу спонтанную поездку. Пальцы зудят от желания прямо сейчас написать ему что-то язвительное, в духе: «На твоей планете закончились люди и ты вспомнил о моем существовании?!» На секунду я даже снова открываю нашу переписку. Но быстро прихожу в себя.