Делаю вдох. Сначала корю себя за то, что собираюсь поднять тему, которая его, очевидно, не сильно беспокоит. Но один раз я уже пустила все на самотек — и ничего хорошего из этого не вышло.
Я: Мне нравится обсуждать с тобой книги, Шершень.
Я: У меня таких едких книжных противников еще никогда не было))
Hornet: Это сейчас прелюдия к какому-то «но»?
Он всегда был очень проницательным — угадывал что-то еще до того, как я напишу.
Сейчас я понимаю, что именно это сбило меня с толку — было слишком неразумно поддаваться мысли, что мы понимаем друг друга с полунамека. А так не бывает. Мы просто два чужих человека, и чтобы наше общение оставалось и дальше таким же комфортным, нужно четко озвучить все условия. Я бы сказала — словами через рот, но в данном случае — пальцами через текст.
Я: Мы можем продолжать общаться только при условии, что больше не будет никаких личных фото. Мы никогда друг друга не увидим — это аксиома. И мне совершенно точно не нужен виртуальный флирт.
Делаю паузу, снова прислушиваясь к шагам Резника.
Я понятия не имею, что будет между нами (не исключено, что вообще ничего), но виртуальный роман мне тем более не нужен. Тем более — с байкером.
Hornet: На горизонте твоей жизни замаячило подходящее реальное тело?
Я: Твою иронию, язвительность и шпильки не по теме книг я тоже терпеть не намерена. Учитывай это, прежде чем упражняться в остроумии, Шершень.
Hornet: Пчелы тоже умеют жалить, да, Bee?
Я: «Да, Хани».
Hornet: Би тебе больше подходит.
Я: Назовешь меня так еще раз — и улетишь в «блок»))
Hornet: Разве пчела может жалит дважды, Хани?
Я: Не советую проверять, могу ли я сделать это и в третий раз.
Я: Прости, но сейчас болтать с тобой не могу, спишемся после второго.
Hornet: А что будет после второго?
Я: Я вернусь домой со своих заслуженных зимних каникул))
Hornet: Ты не в стране? С «реальным»?
Я: Да. И да.
Hornet: И давно ты с ним?
Я: Ты не поверишь, но со вчера.
Я: И это последний личный вопрос, на который я отвечаю.
Я изучаю поле под его именем, но когда понимаю, что отвечать сходу он явно не собирается, мысленно пожимаю плечами и убираю телефон в карман.
Очень вовремя, потому что в мою дверь раздается вкрадчивый стук.
— Я вдруг понял, что у нас нет ёлки, — говорит Резник.
Я выхожу к нему, удивленно изучаю заметно «похудевшую» щетину — теперь ямочка на подбородке так бросается в глаза, что не могу отказать себе в удовольствии погладить ее указательным пальцем. Он все еще очень сильно колючий и поцелуй в самолете до сих пор слегка саднит у меня на коже, но это даже почти приятно. Точно не доставляет никакого дискомфорта.
— Значит, нам нужно где-то ее найти, Вова.
— Нравится, когда по имени, — он, как будто окончательно осмелев, подается ближе, обнимает обеими руками за талию.
Моя голова сама по себе поднимается вверх.
Глаза у него красивые, даже несмотря на россыпь морщинок.
И взгляд… Наверное, лучше всего ему подходит определение «многообещающий».
Ладно, к черту, если я и совершаю сейчас самую большую ошибку в своей жизни, то по крайней мере она будет с красивым мужиком. В здравом уме и крепкой памяти. И я точно знаю, что на этот раз никакая «лучшая подруга» ничего мне здесь не испортит.
Глава семнадцатая
Улицы Веве похожи на красочную открытку с запахом глинтвейна и звуком смеха на фоне рождественских огней. Я стою возле витрины лавки с шоколадом, и делаю который по счету кадр, пытаясь поймать идеальный ракурс, в который попадает огромный шоколадный фонтан. Потом поворачиваю телефон так, чтобы захватить в видео рождественскую ярмарку, гирлянды, деревянные прилавки и табличку с расписанием катка. Подумав немного, выставляю с подписью: «Чужая зима, но свои ощущения».
— У тебя уже сколько сторис за сегодня? — Резник подходит ближе. В руках стаканчики с чем-то горячим.
— Я не считала. Но они эстетичные. — Беру стаканчик из его рук, пробую. Это явно глинтвейн, но какой-то с местным колоритом, потому что корицы, которую я не очень люблю, в нем почти нет, зато очень много яблока и вишни. Делаю еще один глоток, согреваясь. — Не волнуйся, тебя в кадре нет.