— Ерунда, у нас есть салями с ярмарки.
Он обнимает меня, перекатывается на бок, забрасывает на себя мою ногу и гладит бедро ладонью. Уже как-то особенно, по собственнически, или мне так просто кажется?
Я не знаю, оправдались ли мои ожидания, потому что у меня их просто не было.
Но после этого секса я чувствую приятное расслабление и желание повторить, а не стыд.
Глава восемнадцатая
В самолет до Женевы я садилась, нужно признать, в растерянности.
В самолет назад сажусь с легким, но все больше нарастающим чувством тоски.
Как будто все, что было в Веве — здесь же и останется, а когда мы пройдем регистрацию и снова вернемся в наш дождливый теплый, помеченный морской солью январский воздух, все встанет на старые рельсы.
У нас были чудесные каникулы.
Мне хочется усмехнуться этой формулировке, но в ней правда — ни одного эпитета не нужно менять.
Это действительно были каникулы. Сменить обстановку, отключиться от всего. Не проверять почту. Не следить за новостями. Не контролировать каждый взгляд и движение. Быть собой. Не бояться, что кто-то что-то увидит. Что кто-то что-то подумает. Если бы все это было в наших «родных краях», вряд ли бы случилась магия. Только если бы мы торчали все три дня у него или у меня, но даже при том, что я домоседка, это был бы самый ужасный план на зимние каникулы.
Я привыкла, что за хорошим — всегда расплата. Привыкла, что если мне тепло, будет холодно. Если легко — станет тяжело. И, может, поэтому я так жадно ловила каждую минуту.
Мы спали в одной кровати — в его, в моей, но вдвоем. Резник спал на боку, прижимая ко мне руку, как будто боялся, что я исчезну, пока он не смотрит. А я лежала, стараясь не двигаться, и думала, что отвыкла быть с кем-то рядом. Что одичала и толком даже выспаться не могла, потому что даже измотанная приятным во всех отношениях и нифига не пуританским сексом, все равно не могла уснуть, потому что рядом был другой человек. Приятно пахнущий, красивый, сексуальный, но моему мозгу все равно требуется время, чтобы привыкнуть быть «не одной».
Но сейчас, когда самолет заходит на посадку, я понимаю, что сказка, как бы сильно я не пыталась за нее ухватиться, начинает таять. А пустоту заполняет гнетущее: «А как дальше?»
Мы уже на земле, а я все еще в полете.
Только теперь — от напряжения.
Рядом со мной — Владимир Эдуардович Резник. В шале — он был просто Резник, потому что к неформальному и ласковому «Вова» я так и не смогла привыкнуть, дав себе фору еще в пару недель. Но про себя иногда называю именно так. И даже Вовкой его разок назвала. Когда утром он умудрился спалить тосты в тостернице.
А когда спускаемся с трапа, во мне автоматически врубается «рабочий режим»: работа, субординация, внешняя дистанция. И это чертовски сложно совмещать с воспоминаниями о том, как несколько часов назад он буквально выколотил из меня громкий и очень мокрый оргазм, сильно рискуя, что мы вообще можем опоздать на посадку.
Резник спокойно ждет, пока мы пройдем контроль. На паспортном кладет ладонь мне на поясницу — легкое, почти мимолетное прикосновение, но оно прожигает сквозь одежду.
— Всё нормально? — тихо спрашивает он, когда выходим из здания аэропорта в промозглую сырость.
— Да, — вру. На самом деле у меня внутри паника размером с солнце.
Уже в салоне такси Резник смотрит на меня чуть вбок, и я чувствую, как меня прожигает этот взгляд.
— Майя, я же вижу, как ты напряглась. Скажешь, в чем дело?
— Я просто пытаюсь понять… как это теперь будет, — признаюсь, глядя в окно. — Мы договорились не афишировать. И как… теперь?
«Тайные встречи, пароли, явки? В офисе мне на тебя смотреть теперь вообще нельзя будет? А ты меня нарочно будешь игнорировать, чтобы никто не подумал, что я — любимица большого начальства?»
— Майя, посмотри на меня. — Не дожидается моего ответа, поворачивает лицо к себе, наклоняется, целует.
Целовать меня — у него как будто целый фетиш.
Не могу не признать — абсолютно мне приятный. До такой степени, что с непривычки на подбородке внушительная натертость от его щетины.
— Видишь, я тебя поцеловал — и ничего не случилось, — улыбается, подбадривая и воскрешая мой почти угасший оптимизм. — Майя, послушай. Я знаю, что мы с тобой немного выбиваемся из шаблона, но, поверь, служебный роман придумали гораздо раньше, еще примерно лет сто назад.
Его шутка еще немного скрадывает остроту момента.
— Я помню, что мы ничего не афишируем, — продолжает Резник. Снова целует. — Но я и вряд ли смогу тебя не замечать в любых рабочих процессах. Я не робот. И ты тоже.