Они не говорили ни слова, но я видел, что они — особенно Адамс — внимательно вглядываются в туннель. Разумеется, ничего, кроме расплывшихся пятен света, им не было видно, но я знал, что они бессознательно пытаются подсчитать время, скорость, расстояние…
Я начал тормозить. Жужжание стало тише. Скорость спала настолько, что огни уже не сливались в одну расплывшуюся светлую линию, а мелькали на расстоянии друг от друга. Гладкая поверхность скалы блестела в их лучах матово и неясно…
Кабина вышла из туннеля и остановилась у края ствола первой шахты. Я откинул прозрачный верх.
Наблюдая за ними, я видел, как их глаза, будто подернутые пеленой от шока, вызванного всем увиденным, постепенно прояснялись. Но прояснялись только для того, чтобы снова застыть в необычайном, всепоглощающем изумлении.
Ствол первой шахты просматривался сверху донизу. За ним был виден второй с повисшим над его бездной небольшим мостом. Дальше виднелись жерла других шахт. И всюду — вверху и внизу этих бездонных пропастей — глаз не встречал ничего, кроме неисчислимого, безобразного и одновременно прекрасного повторения одинаковых сегментов, заключенных в блестящие металлические футляры, — один к одному и друг над другом — где каждый сегмент с его ярко светящимся переключателем струится в бесконечном световом рисунке, беспрерывно изменяющемся и всегда одном и том же…
Чтобы открыть дверь кабины, я должен был протянуть руку возле лица Адамса. Он вздрогнул, будто его разбудили после долгого сна, и первым вышел на площадку, возле которой остановилась кабина подвесной монорельсовой дороги. Я последовал за ним. Остроу вышел последним.
Никто из нас все еще не решался нарушить молчание. Я провел их на мостик. Они застыли там, крепко вцепившись в перила, напрягая зрение и принуждая свое сознание поверить тому, что видели глаза. Адамс взглянул вниз и содрогнулся, на мгновение зажмурившись. Остроу пробормотал что-то невнятное…
— Вы смотрите на двадцать миль вниз, командор, — сказал я. Голос мой отозвался каким-то необычайным, сверхъестественным эхом. Я поднял руку вверх.
— Мы находимся в двадцати милях от поверхности. — Я протянул руку вперед. — Туда тоже двадцать миль… Мы стоим у крайнего ствола шахты. Здесь четыреста таких стволов, во всем идентичных этому.
— Нет, это… Это немыслимо! — заговорил Остроу. — Механизм размером в двадцатимильный куб!
Голос его звучал глуше, и эхо, отозвавшееся на него, было еще более причудливым.
— Да, это грандиозно, — сказал Адамс. — Но это совсем не то, ради чего мы сюда пришли.
Он повернулся и в упор посмотрел на меня.
— Но, командор, — сказал я. — Это же только остановка в пути!
Я удивлялся чувству, которое возникло у меня к нему.
Я не испытывал никакого гнева или раздражения. Наоборот, я наслаждался его волнением, настороженностью и, конечно, замешательством.
Мы вернулись в кабину и сели, как прежде. Я закрыл прозрачный верх и предупредил:
— Отсюда гораздо круче. Вам может быть нехорошо.
И, не дожидаясь ответа, перевел рычаг на самую большую скорость. В то же мгновение шахты исчезли, и мы снова очутились в круглом, наклоненном туннеле, несясь вниз с такой скоростью, что вместо мелодичного жужжания слышался резкий визг. Не чувствовалось и прежнего спокойного покачивания. Вместо него была полная неподвижность, вызванная тем, что наши тела оказались буквально расплющенными о сиденья.
Никогда раньше я не осмеливался на такую скорость и даже стал опасаться, что могу пронестись мимо цели. Передвинув рычаг, я замедлил ход, и кабина начала двигаться медленнее. Визг сменился обычным жужжанием, и давление на тело заметно ослабело. Снова почувствовалось легкое покачивание кабины…
Мы остановились точно на том месте, где я останавливался всегда. В скале виднелась ниша. Из нее, через отверстия металлической решетки, лился свет. Я глубоко вздохнул и, стараясь не смотреть на них, заговорил:
— Мы опустились так глубоко, джентльмены, что изменение температуры и давления может забеспокоить вас. Но не волнуйтесь: никаких последствий это не вызовет.
Я откинул прозрачный верх, Адамс открыл дверцу, и мы вышли на узкую площадку. Здесь не было ничего, что могло бы привлечь их внимание. Только уходящий в обе стороны низкий сводчатый туннель. Его стены, пробитые в глубинных породах, тускло мерцали в свете редких огней.