— Я, может, заскочу домой и проведаю Хейли, но задерживаться не стану.
— Конечно, Ньюман, делай все, что тебе нужно.
Он кивнул и даже слабо улыбнулся мне, а потом пошел к своему джипу. Мы втроем направились к внедорожнику Эдуарда.
— Кто такая Хейли? — Спросил Олаф.
— Его невеста. — Ответила я.
Олаф так сильно нахмурился, что этого было видно даже за его темными очками.
— Женщины делают мужчин слабыми.
— Я не уверена, что он действительно поедет к себе. — Сказала я.
— Он просто хочет побыть один. — Согласился Эдуард.
— Почему он не сказал об этом прямо?
— Гордыня. — Предположила я.
— Мы все. — Сказал Эдуард. — Если, конечно, он и правда сразу поедет в офис шерифа.
— Если бы Ньюман не использовал свою женщину, как оправдание, я бы уважал его больше. — Заметил Олаф, открывая дверь на заднее сиденье позади водителя. Он собирался сесть прямо за Эдуардом, как я его и просила по дороге в больницу. Приятно знать, что он просто сделал это и не стал спорить. В этот раз он правда старался ничем меня не выбесить.
Я пристегнулась, а Эдуард только успел завести двигатель, когда Олаф сказал:
— Я считаю, что ты делаешь Ньюмана слабее.
Я повернулась на сиденье, чтобы посмотреть на Олафа. С ним и правда было легче разговаривать, когда мы сидели по диагонали.
— Слабее? О чем ты?
— Некоторые мужчины демонстрируют свои эмоции и слабости перед женщинами, но они никогда не сделают этого перед другими мужчинами. Ньюман должен быть сильным, а не слабым, как сейчас.
— Со вторым согласна, а вот с первым — нет.
— Ты — женщина. Ты не понимаешь, какое влияние ты способна оказывать на мужчин.
Эдуард начал потихоньку выруливать с парковки.
— Это еще что значит? — Поинтересовалась я слегка раздраженным тоном.
Олаф нахмурился.
— Именно то, что я сказал.
— Это не ответ. — Возразила я.
Эдуард сосредоточился на том, как вывести нашу машину с больничной парковки. Он даже не попытался встретиться взглядом ни со мной, ни с Олафом. Поскольку я сидела прямо рядом с ним, ему приходилось прилагать усилия, чтобы не смотреть на меня.
— Ты что, нарочно избегаешь этой дискуссии? — Поинтересовалась я.
— Тебе не понравится мое мнение.
— Ты прикалываешься?
— Олаф дело говорит, Анита.
— Вот уж чего не ожидала, так это что ты с ним согласишься. — Удивилась я.
— Знаю, что не ожидала. Поэтому я и не стал высказываться.
— Я была уверена, что сейчас ты будешь на моей стороне.
— Я на стороне Ньюмана, а его дела оставляют желать лучшего.
— Знаю. — Согласилась я. — Мне кажется, он не подходит для этой работы.
— Я не думаю, что ему хватит сил, чтобы убить свою жертву. — Сказал Олаф.
Я бы поспорила насчет слова «жертва», но в разговор вмешался Эдуард и сказал, что это нормальный термин в отношении тех, кого мы ликвидируем.
— Я скорее боюсь того, что Ньюман может считать, что убийство Бобби — это его единственный способ сделать свою работу.
— Почему ты этого боишься? — Спросила я.
— Некоторые вещи ты можешь делать и жить дальше, но есть и такие, которые тебя ломают. Думаю, убийство Бобби Маршана сломает Ньюмана так, что он уже никогда не оправится.
Олаф кивнул.
— Согласен.
— Черт, да я и сама сейчас не уверена, что буду в норме, если мне придется убить Бобби. — Сказала я.
— Ты с ним переобщалась, Анита. Ты же знаешь, что не стоит взаимодействовать с тем, кого надо убить. — Произнес Эдуард.
— Мне взаимодействие не мешает. — Возразил Олаф.
— Ты социопат. Анита — нет.
— Иногда убийство приносит мне больше удовольствия, если я взаимодействую с целью и общаюсь с ней.
— Ты серийный убийца. Анита — нет.
— Она убивает не меньше, чем мы. Возможно, даже больше.
— Она убийца вроде меня, а не вроде тебя.
Я хотела напомнить им, что я, вообще-то, тоже здесь сижу, но потом поняла, что мне интересно наблюдать за ними, когда они ведут себя так, словно меня здесь нет. Они всегда так общаются между собой? Вряд ли. Это известная фишка, что наблюдатель эксперимента меняет этот самый эксперимент — одним своим присутствием я уже влияла на их поведение.
— Согласен. — Произнес Олаф.
— Думаю, может стать лучше, если я проведу больше времени с Ньюманом. — Заметил Эдуард.
— Хочешь сказать, я не могу нормально натаскать его, потому что я — девчонка?
— Нет, Анита, дело не в тебе. Проблема в нем. Олаф прав. Некоторые мужчины просто… становятся мягче рядом с женщинами. Думаю, Ньюману нужна мужская компания.
— Да ты шовинист.
— В каком месте я шовинист, если говорю, что научить Ньюмана быть мужчиной у меня выйдет лучше, чем у тебя?
— Он уже мужчина, взрослый и самостоятельный. Мы говорим о том, как научить его делать нашу работу. Да, ты наставлял меня когда-то, но я и сама теперь хороша в нашем деле. Так почему ты считаешь, что учитель из тебя выйдет лучше, чем из меня?
— Я не утверждал, что я — лучший учитель, когда речь идет об основах. Я говорил о том, что конкретно сейчас я лучше подхожу Ньюману.
— Все еще звучит как какое-то мерзкое мачистское дерьмо, которого я от тебя не ожидала.
— У нас сейчас нет времени нянчиться с чьим-то эго или чувствами, Анита. Думаю, твоя симпатия к мальчишке Маршану и Ньюману не дает тебе помочь ему выучить тот урок, который он должен выучить. Я же буду вести себя иначе.
Гнев накатил на меня жаром и я почувствовала, как зашевелились во мне мои звери, взбудораженные моей яростью. Блядь. Вот уж чего мне сейчас не надо. И с этой мыслью я подумала: а что надо Ньюману? Прав ли Эдуард? Мужской разговор лучше поможет ему прийти в себя, чем мои попытки разобраться с ним, как это сделал бы старший маршал с младшим? Сейчас я и сама не хотела убивать Бобби. Я знала, как пахнет его кожа на шее — я узнала это в тот момент, когда прижалась к нему в клетке. Всегда сложнее причинить боль тому, с кем у тебя возник определенный уровень физической близости. В каком-то смысле я приравнивала физическую близость к эмоциональной. Мы с моим терапевтом обсуждали эту мою особенность в числе прочих вещей.
Подобные размышления всегда были слишком сложны для моих внутренних зверей, так что они либо успокаивались, либо терялись. В этот раз они успокоились. Я почти ощущала, как они думают: «Ты усложняешь себе жизнь, человек». И не поспоришь ведь.
Я кивнула.
— Ладно. Как мы устроим вам тет-а-тет посреди расследования?
— Ты так легко сдаешься? — Уточнил Эдуард, нахмурившись, как будто он ожидал от меня какой-то подставы.
— Но ты же прав. Я чересчур сблизилась с Бобби Маршаном. Спасла ему жизнь, встав между ним и пулей. После такого было бы странно убивать его, так что, может, я и не смогу помочь Ньюману разобраться с его собственными чувствами по этому поводу. И дело не в том, что кто-то из нас мужчина, а кто-то — женщина. Речь идет о том, что один из нас скомпрометировал себя в эмоциональном плане, а другой — нет, так что ты лучше подходишь Ньюману в качестве напарника для этого расследования.